В течение десятилетий западная культура неохотно придавала искусству присущую ему ценность или цель. Хотя нам кажется, что уже больше неудобно об этом говорить, наше почтение к искусству должно основываться на постоянном осознании: искусство хорошо для нас. Если мы не верим в это, то наши цели - деньги, время и учеба - не имеют смысла.
Каким образом искусство может быть полезным для нас?
Ответ, я думаю, заключается в том, что искусство - это терапевтический инструмент: его ценность заключается в его способности наставлять, утешать и направлять нас к лучшим версиям самих себя и помогать нам жить более процветающей жизнью, индивидуально и коллективно.
Сопротивление такому понятно сегодня, поскольку терапия стала ассоциироваться с сомнительными или, по крайней мере, недоступными методами улучшения психического здоровья. Сказать, что искусство является терапевтическим, значит не предполагать, что оно разделяет не методы терапии, а скорее его основные амбиции: помочь нам лучше справляться с существованием. Несмотря на то, что некоторые преобладающие представления об искусстве игнорируют или отвергают эту цель, их конечной целью также является терапия.
Способность искусства шокировать остается для некоторых сильным источником его современной привлекательности. Мы осознаем, что, индивидуально и коллективно, мы можем успокаиваться; искусство может быть ценным, когда оно поражает и удивляет нас. Нам особенно грозит опасность забыть об искусственности некоторых норм. Например, когда-то считалось само собой разумеющимся, что женщинам не должно быть позволено голосовать и что изучение древнегреческого языка должно занимать доминирующее место в учебных программах школ. Теперь легко понять, что эти договоренности были изменены и усовершенствованы.
Когда Себастьян Эрразуриз создал на Манхэттене знаки доллара из обычной разметки, его идея заключалась в том, чтобы подтолкнуть прохожих к радикальному пересмотру роли денег в повседневной жизни, чтобы избавить нас от нашей бездумной преданности торговле и вдохновить, возможно, на создание и распределение богатства более справедливой концепцией. (Работа была бы совершенно неправильно понята, если бы она воспринималась как поощрение усердного труда и обогащения). Шок может быть ценным, потому что он может вызвать более тонкое состояние ума - больше внимания к сложности и нюансам и больше сомнений. А главной целью является улучшение психологического состояния.
Но шок мало что может сделать для нас, когда мы ищем другие приспособления к нашим настроениям или восприятиям. Мы можем быть парализованы сомнениями и тревогами и нуждаться в мудрой уверенности; мы можем быть потеряны в лабиринте сложностей и нуждаться в упрощении; мы можем быть слишком пессимистичны и нуждаться в поддержке. Шок радует своих приверженцев, которые предполагают, что наша главная проблема - обретение спокойствия. Однако, в конечном счете, это ограниченная реакция на обедневшее мышление, робкие или неуклюжие реакции или подлость духа.
Другим способом устранения этих недостатков является улучшение понимания прошлого. Картина Витторе Карпаччо "Исцеление одержимого" предлагает редкое визуальное изображение моста Риальто - тогда еще деревянного до его реконструкции, так что здесь мы можем поучиться архитектуре Венеции 1500 года. Весьма поучительно и то, как проходили церемонии, какова гражданская роль религии (и ее пересечение с торговлей), как одевались патриции и гондольеры, как одевались обычные люди, как одевались волосы и многое другое. Мы также получаем представление о том, как художник видел прошлое; ведь изображенная церемония состоялась более чем за 100 лет до того, как картина была написана. Мы узнаем что-то об экономике искусства - картина является частью серии, заказанной богатым коммерческим братством. Картина позволяет представить себе, каково это - стучать по деревянному мосту, кататься по каналам в крытой гондоле и жить в обществе, в котором вера в чудеса была частью государственной идеологии.
Мы ценим такую историческую информацию по разным причинам: потому что хотим больше узнать о наших предках и о том, как они жили, и потому что мы надеемся получить представление об этих далеких людях и культурах. Но эти усилия, в конечном итоге, приводят нас к единственной идее: что нам может пригодиться встреча с историей, раскрытой в искусстве. Иными словами, исторический подход не отрицает, что ценность искусства, в конечном счете, терапевтическая, он предполагает это, даже если имеет тенденцию забывать или игнорировать этот момент. Отсюда и ирония (мягко говоря) научного сопротивления идее терапевтической пользы искусства. Эрудиция ценна только как средство достижения цели, которая заключается в том, чтобы пролить свет на наши нынешние потребности.
продолжение в части 2.