Приятно осознать, что на меня всем похуй. Есть, конечно, очень узкий круг людей, которые придут на мои похороны и которым будет не всё равно, если я скажу им, что собрался превратиться в бабу и натуральным образом сбрить себе причиндалы. Скорее всего, мой друг Вова Крэнк скажет: “Артист, ты чё, совсем ебанулся?” А Саня Марченко, вероятно, меня даже поддержит в таком раскладе, мол, главное принять себя таким, какой ты есть. (Он человек прогрессивный, и занимается с психологом.) Однако большинство людей в этом мире не узнают, что я стал женщиной, а если и узнают, им будет до лампочки. Вот представьте, если было бы не так, а так, как я думал раньше, ставя себя в центр происходящего в мире движения.
– А, что? Погоди... Я что-то совсем не соображаю спросонки... Роман? Серьёзно? Тот самый, из Братска? Из Падуна? Волосатый который? Тот, что паблик “Мешок из под картошки” ведёт в интернете? В бабу переоделся? Сбрил себе пенис? Да ну-у-у! Ты, верно, шутишь, а? Разыгрываешь отца? – сидит у себя на ранчо в Техасе 48-летний торговец подержанными автомобилями и обсуждает последнюю новость со своей дочерью, которая звонит ему в перерывах между лекциями из Нью-Йорка.
– Да, да, папа! Честно слово, прямо в один момент не выдержал он и надел женское платье – волосы выпирают отовсюду, а ему хоть бы хны, так и пошёл на работу... А потом… А потом вообще... На операцию записался и это самое... Сбрили ему там всё… Подчистую… Ладно, папа, мне пора бежать, я только на минутку вышла... Люблю тебя.
– И я люблю тебя, Рейчел – выдыхает отец и с надрывом добавляет, – сумасшедший мир...
Бип-бип... Гудки в телефоне.
Да ладно, всем похуй абсолютно. Чё я делаю, чё я делал, чё я сделаю. Какие у меня планы, какие из моих планов не сбылись. Всем плевать, с кем я сплю и как часто. Плевать, в скольких странах я был и где я работаю, курю я или нет; никто не слышит глупости моих фантазий, никто не замечает, что я там ляпнул. Всем абсолютно похуй, и никто обо мне не думает НИЧЕГО. Приятным делом было осознать этот факт.
Раньше, до того, как я понял, что всем на меня похуй, я тоже всё время старался выгоднее себя подать, как будто я главный герой пьесы, которую все смотрят из партера не дальше 7-го ряда и очень внимательно. Даже когда выходил на пробежку, принимал такой вид, будто я занят делом. Или прикидывая, а не начать ли мне что-то новое, я думал, а как на это отреагирует мир.
Это вот представьте только! Представьте, как неспокойно будет работать смену Виталя из Норильска, зная, что я буду смешно смотреться среди женщин на уроке по йоге! Виталя будет стоять у станка, и работа будет не ладиться. Инструмент просто выскакивает из рук. Раньше Виталя любил повторять, что в умелых руках и хуй палка, и, мол, хорошая работа сама себя хвалит, а сегодня с утра не заладилось у него. Не идёт работа.
“Как же там Ромка?” – думает Виталя. “Ну как он там, один, среди баб? Взрослый мужик, а йогой занимается! Тьфу! Ещё и неумеючи! Срам, позор. Пидорас! “ – Семён выкинет стамеску и уйдет с работы прямиком в рюмочную, выпьет сразу двести и ошарашенный станет смотреть в пустоту.
А что скажете про Достона, думаете, ему легко? Думаете, ему будет сегодня легко выйти в 5 утра в поле убирать урожай помидоров, зная, что Рома собирается позвонить, справиться по одному неудобному вопросу. “Да как это он будет звонить, – думает Достон, – это же неудобно! Он вообще подумал, что о нём люди скажут? О нас, о простых людях из Таджикистана, он подумал? Прямо вот так возьмёт и позвонит? Нет, этот мир точно катится в Джаханнам. Нет, ну серьёзно, позвонит и спросит? И на чём этот мир только держится?” – отталкивая тачку в сторону, произносит Достон и просто ложится на ещё не прогретую землю, вглядываясь в предрассветное небо. Сегодня он уже не сможет работать в поле.
А я что? Я ничего. Я, после того как понял, что на меня всем похуй, гораздо стал меньше переживать. Даже если представить, что Витале, Достону и продавцу подержанных автомобилей из Техаса вдруг на меня не похуй, мне-то что остается? Только пожелать им крепких нервов и внутреннего равновесия. Не переживайте, братцы, я буду в порядке!