Подзабытый ныне Дмитрий Галковский в своем до сих пор не опубликованном — полностью — «Бесконечном тупике» высказал мысль об ответственности русской литературы за всё то, что с Россией случилось в веке 20-м. Не сказать, чтобы такой уж оригинальный ход — после Варлама Шаламова. Другое дело, что у Галковского это не просто мысль — это почти что теория. И вот в веке 21-м мы хотели бы ее, говоря языком века 21-го же, апдейтить. Если, конечно, она вообще работает — в чем и следует разобраться. Но прежде, чем напомнить ее аксиомы, мы рискнем озвучить вопрос, задавая который — натурально чувствуешь себя белой вороной. (В обществе тех высокодуховных, которым словесные полотна так и чешется орамить грубым деревом морализаторского человеколюбия.)
— А что, искренние товарищи, которые за справедливость и в принципе за всё хорошее, — их там не стояло? Кто Герасима (а с ним повторно и Му-му) топил в липком водоеме критического реализма? И почему публика с упорством мракобеса не желала воспитывать в себе вкус к искусству как таковому, зато в культ возвела дурновкусие — чтоб блюдо непременно подавалось в кляре «на злобу дня»?
Но вернемся к аксиомам «теории об ответственности». Русской литературе — по мысли автора БТ — присуще:
Креативность — написанное обращается действительностью.
Револютативность — при обращении написанное искажается, зачастую до неузнаваемости.
Провокативность — уклон в глумливое юродство.
Здесь пример для иллюстрации буквально классический — «Бесы» Достоевского: повторяться смысла не имеет. Но вот что прошло мимо большинства комментаторов. Теория Галковского выстроена, это очевидно, исходя из идеи карнавализации, так что подтвердить она призвана, в общем-то, вывод весьма немудреный. Карнавал излишне затянулся, шутка быстро стала серьезной, а игра — тотальной. Собственно, и сталинский тоталитаризм возможно — запросто и легко — объяснить, опираясь на подобные выводы. Нарушителей правил игры предупреждают, а частенько и дисквалифицируют, удаляют с поля, — но в норме-то игра локальна, никак не тотальна. Ежели таковой становится — соответствующие духу такой игры практики, что называется, напрашиваются сами собой.
Журнал «Тёмный Интеллектуал» полагает, что, оставив без изменений аксиомы БТ — они бесспорны, — возможно апдейтить саму теорию с тем, чтобы она отвечала требованиям нового 21-го века. Это тем более оправданно потому, что в БТ речь идет, по сути, не о единственно допустимой — при таких аксиомах — непротиворечивой теории, а об авторской интерпретации вполне конкретных выводов из этих аксиом. А кроме того, подобный апдейт отчасти закроет те прорехи, что так и зияют при осмыслении, например, феномена советского коммунизма, когда тот изучается с позиций светского, еретического и радикально гуманистического квазихристианствав. (Более чем логичный подход, если рубить узел мечом русской литературы, как она подана в БТ, если что.)
Мы находим, что теория (назовем ее БТ 2.0) должна исходить в том числе — а может быть, и прежде всего — из идеи хорроризации. Мы настаиваем, что те же «Бесы», «или «Мертвые души», или даже «Воскресение» писались, в первую очередь, с целью «запереть» в потусторонней реальности искусства всероссийские зло и безобразия. Говоря совсем примитивно, писались не для того, чтобы что-то там «обличить» или кого-то там «научать», а чтобы «выпустить пар», — как на киносеансе, где щекочут нервишки. И, пожалуй, такая стратегия могла бы сработать — применяйся она в культуре, укорененной в рационализм. Поскольку же применялась она в культуре русской, традиционно погруженной в иррационально воспринимаемые идеи и с восторженным отторжением брезгующей приземленным рациональным знанием, вышел не «договор с адом», а «игра (с ним) в поддавки». Нужно также учесть, что, в отличие от ужаса рационального, связанного с нарушением порядка природного, ужасы, свойственные культуре характера иррационального, относятся к сдвигам в порядке мышления. Потому их и описать можно только крайне отвлеченно и предельно абстрактно, через отрицание каких-либо их качеств, апофатически, как вселенское зло. Чем оборачивается карнавализация (мы, напомним, теорию БТ 1.0 апдейтим, а не заменяем) таких ужасов? Предельной их — «мясной» — конкретизацией, конечно, — что, по факту, и произошло.
Журнал внеидеологической мысли «Тёмный Интеллектуал» настойчив в своем утверждении глубинного хоррор-характера российской словесности. Поэтому ее эмоциональное восприятие должно, путем сознательных тренировок, сопровождаться контролем разума над этим ее родовым проклятием. Возможно, мы бы и не распинались на сей счет, все-таки тема интимная, но… Когда мы читаем отдельные сочинения наших современников, то порой ловим себя на мысли, что перед нами — бестиарии и гримуары.