Я хотела приручить стаю диких птиц. Они казались мне такими свободными и счастливыми. Они могли летать куда хотят, делать то, что хотят и жить счастливо. Они всегда, сколько я себя помню, были рядом со мной. Но никогда не обращали на меня внимание. Они были заняты своими заботами и делами. Птицы могли добывать еду, играть в стае, отдыхать на скалистых берегах. А меня замечали только изредка, когда на лету чуть не задевали мою голову, и мне приходилось пригибаться ближе к земле. Некоторых птиц я даже боялась, казалось, будто они специально летят очень низко, чтобы задеть меня своим острым клювом и сделать мне больно, тогда мне приходилось пригибаться ещё ближе к земле и становится ещё менее заметной.
А мне очень нравилась эта стая диких птиц, без неё моя жизнь не была бы такой, как была. Они были для меня олицетворением того, чего я считала, мне всегда не хватало – олицетворением смелости, свободы, доброты, чувствительности и проницательности. И я хотела приручить этих диких птиц, чтобы хоть иногда наслаждаться их обществом.
Они часто были рядом со мной и мне казалось, что стоит мне их вкусно накормить и напоить, то я смогу стать им нужной и они больше никогда не улетят от меня на юг, они смогут полюбить меня, а я их.
Я старалась изо всех сил, я искала лучшее зерно, я добывала для них ключевую воду из горных источников, я часами слушала их крики и переговоры, я старалась их понять. Всегда, когда они летали надо мной, я пригибала голову, чтобы им был простор для полёта. И каждый раз, когда мне казалось, что вот теперь точно я смогу быть среди них, случалось что-то неожиданное и птицы тут же улетали в другое место. Это мог быть резкий ветер, холода, неприятный звук или внезапно начавшийся дождь.
И я снова оставалось одна, и даже стала к этому привыкать, привыкать быть одной. Ведь птицы были такие дикие и непостоянные. Но в глубине души я надеялась, что у птиц есть для меня место в их сердцах, каждый раз выходя из дома, я брала с собой что-то вкусненькое для этих птиц, они налетали, склевывали всю еду и опять разлетелись в разные стороны.
Иногда я приходила домой, а птиц не было как обычно на лужайке, и тогда я шла их искать, я шла по их следам, пока могла из различать. Иногда я находила их, и просила вернуться со мной, но они редко соглашались, какие бы лакомства я не предлагала. Иногда, я не находила их и тогда расстроенная возвращалась домой.
Я не знаю, сколько времени я бы жила в таком ожидании дружбы диких птиц, если бы однажды, идя по улице, домой, я не обнаружила, за забором соседа огромные клетки, в которых сидели мои дикие птицы. Это были самые настоящие железные клетки с массивными прутьями, в которых, птицы безропотно сидели, клевали самые обычные зерна, пили самую обычную воду и ими совершенно никто не интересовался. Птицы дрались друг с другом из-за еды и вели себя агрессивно по отношению у своим сородичам. И тут я поняла, что дикость подразумевает свободу, свободу, которая возможна только тогда, когда ты не хочешь сидеть в клетке, свободу, которая граничит со смелостью и силой, которая дается не для того, чтобы драться за еду, а для того, чтобы жить и нести свет другим. Стая диких птиц перестала интересовать меня, она перестала быть олицетворение того, что мне так хотелось.
Я шла домой по улице немного разочарованная и вдруг почувствовала, что у меня за спиной есть крылья, что я свободна и могу быть дикой, могу лететь, могу чувствовать и могу жить. И когда, птицы, выпущенные из клеток, полетели в сторону привычной лужайки, над моей головой, я больше не опускала голову…
