Люди, которые каждый день гребут в воде действий, думают об эгоизме, самолюбии, воображении, силе.
Это приводит к путанице везде. Нарциссический был бы не только богатый промышленник в счастье в бассейне, но и самоубийца, который, считая себя особенным, последнее ничего, бросает себя в действительно последнее ничто, чтобы представить себя здесь, для других, как ничего - в динамике сверх меня инстинкт. В 1898 году у Хавелока Эллиса и в 1899 году у Поля Нацке появляется древнее слово нарциссизм. Зигмунд Фройнд, любитель древности, коллекционер малых древностей, рассказывает об этом в своих работах в 1905 году, а затем на конгрессе Венского психоаналитического общества в 1909 году. С тех пор путаница в языке в туманных мирах и клинико-научных теневых формах обошла этот термин, в основном для того, чтобы обесценить другие, где он, наконец, называется возмущением.
Давайте начнем сначала. С индустриализацией, сборочными линиями в залах, появился новый мир со столицей как элементом удовольствия. Старая амбивалентность вещей перестала существовать не в деревне, а в расширяющихся городах. Маленький круг стал больше, но волна не меньше, а шире. Амбивалентность: красивая и бедная, любящая и ненавидящая, чувствительно наводненная образованием и жестоко потревоженная, как Вичино Орсини, несмотря на пятнадцатилетнюю любовницу, правда как ложь, А, которая не А и еще есть, зло как желание любви, утешение в дискомфорте от бесчисленного дрожания.
Нарциссист не посвящает себя одной вещи, амбивалентности, потому что его интерес к особенностям. Принудительный характер, о котором я говорю снова и снова, требует власти для чего-то другого, даже если она приносит пользу другим, обеспечивает работу и деньги, укрепляет безопасность и расширяет возможности, создает богатство: речь идет об ОДНОЙ, только для этого ей нужна власть, для исчезновения, Холокоста в смысле этого пугающего слова, разрушения двойственности, потому что амбивалентность есть желание и тем самым потеря себя, мира расчетов. В то время как современному миру пришлось открывать амбивалентность, потому что его поле амбивалентности для жизни распространилось повсеместно, вместо того, чтобы жить как первобытный на одиноких горных лугах, индустриализованный постмодернизм превращает свой взгляд в нарциссизм, а самый крайний принудительный характер под предлогом сохранения мира разрушает настоящее и нередко весь мир в ненависти к субъективности, которая не является единственным эгоизмом.
Эго всегда было смесью суждений, уверенности, формирования воображаемых знаний, частей и нас. Поскольку он не может закрыть амбивалентность и отрицать, что это становится убийственным случаем, о чем свидетельствует итальянский Sacro bosco, парк монстров господина Висино Орсини - Сальвадор Дали испытал себя отраженным здесь - уже четыреста лет является свидетелем, потому что путаница мысли - вот что производит неудовлетворенное тело, как другие в эго, Так что Марлен Хаусхофер на первых страницах газеты "Стена", отсюда ненависть к более экстремальному, почти параноидальному принудительному характеру за превосходство сексуальности, за неисчерпаемость, за то, что женщина не ищет мать и за каждого субъекта, который не подчиняется и пока не правит в негативе, не просит и не просит о времени, ни прогресса, ни выгоды.
В случае насильственного характера симптом - это возникающий, сначала в отцовской, отцовской форме, затем - бред, галлюцинации, агрессивность с непрозрачным взглядом, проникновение, сбор и требование признаться, от дознания до монологового интервью сотрудника, - абстрактные вопросы неонового света. Это линия на неврозе, которая лишь иногда, ранее, приводит к психозу. Избыток в потере реальности. Есть идеи в бредовом бредовом сознании, которые постепенно нарастают, пока не разваливаются. Возможно, именно нацистский символ привел к сгущению линии нарциссизма, который на самом деле происходит не в нарциссизме, а в области принуждения, завоевания мира в науке, психологии, охране окружающей среды, религиозном просвещении и технике, на путях воображаемых единиц - Единого.
Причина: современные процедуры повторяются в воображаемых унификациях на основе табу, который ошибочно воспринимает принуждение как жизненный проект и отвергает его как клиническую конденсацию, чтобы как можно более мирно и безопасно посвятить себя якобы клиническому нарциссизму во сне.
Если нарциссизм особого успеха, его симптомы - прекрасное тело с бледной кожей Ophelia или похожей на джунгли кожей на Rouge Dior или Versace, Chosen House, British Aero Eight - прекрасная как сияющая броня - или другое, что выделяется или скрывается в и элитарной редкостью. В этом нет ничего клинического, нет патологии.