Стало быть, именно Москва должна стать главным"защитником Православия", поскольку в этом и состоит ее историческая миссия. Миллер спустя полсотни лет усилит этот тезис, введя в обращение термин"Киевская Русь".
Проектный замысел очевиден: запустить процесс социализации православного священства, выведение его в плоскость принятия политических решений. Можно спорить, насколько этот замысел удался, но с этих позиций становится совершенно ясно происхождение целого ряда мифов, выдаваемых за"абсолютную историческую истину"— в частности, о"исконном братстве русского и украинского народов"9 , оправдывавшем колониальные устремления Москвы в продолжении более ста пятидесяти лет . Для этого был создан очень мощный институт — целая история страны. Которая служила все той же колонизационной цели вплоть до советских времен — почему и сгодилась в своем"проектном"замысле.
Еще один проект следует рассмотреть как пример неудавшейся реализации начального замысла — но тем не менее породивший не меньшее количество"совершенно очевидных"исторических истин. Речь идет о намерении Ватикана создать целое государство, способное быть союзником в борьбе с османами. Как известно, второй женой московского князя, Ивана III, была византийская царевна Софья Палеолог, племянница последнего византийского императора. Брак московского князя с византийской принцессой организовал и осуществил кардинал Виссарион — имея в виду таким традиционным для Московии путем получить влияние на Ивана. Западные политики стремились существенно ослабить Османскую Турцию до того, как она возмужает в новом государственном образовании , поэтому им очень нужны были союзники — прежде всего татары, с которыми кроме московского князя реально никто договориться не мог. Прибывшая в Москву Софья принесла с собой ауру великой державы, рухнувшей менее десятилетия назад.
В сознание московских правителей интенсивно внедрялась мысль о роли"защитников христианства", "продолжателей Византии"и тому подобное. Для утверждения византийского стиля в страну прибыли итальянские архитекторы, построившие сооружения Московского Кремля, был введен символ власти, именуемый шапкой Мономаха, Иван получил все главные символы и атрибуты власти — вплоть до герба с двуглавым орлом. Однако прагматичный московит уже имел свой замысел относительно создания государства — и четко отграничивал то, что следует брать из предлагаемого, а от чего отказаться. Всю символику сильной государственности он взял, а вот воевать за западные интересы не стал, предпочтя им традиционные ценности персидской торговли. Руководствуясь своим возросшим в международном плане авторитетом, он начал огнем и мечом покорять Москве окружающие ее княжества и Новгородскую республику. Если церковные деятели пытались так или иначе направить его усилия в сторону интересов"единоверцев", они получали жесткий укорот. Власть сама решала, как и что делать. В результате уже через столетие возникла сильная, деспотичная и хорошо организованная Московская держава, в полной мере сохранившая на своей мантии весь набор мифологем, которым со временем было придано совершенно иное толкование. Сегодня идеология Третьего Рима выглядит совершенной архаикой, однако продолжает оставаться определенным качеством национального сознания, тенью сказки о великой державе.
И наконец, о еще одном проекте — уже гораздо более близком нам исторически. Речь идет о реформах, задуманных в конце девятнадцатого столетия Сергеем Юльевичем Витте и частично осуществленных Петром Аркадьевичем Столыпиным. Замысел их проекта состоял в осуществлении скорейшей индустриализации страны — то есть выведение на историческую арену глобальных человеческих ресурсов, скрытых в отжившей свое крестьянской общине . Для строительства массы железных дорог, заводов и шахт нужны были люди, причем их должно было быть очень, очень много — до полусотни миллионов человек. Разрушить общину, державшую их за портки, было совершенно необходимо, но это было вспомогательной задачей.
Столыпин.
Создавая институт для решения этой задачи, Столыпин вводил в общественное сознание целый ряд новых мифологем — одна из которых сводилась к осознанию превосходства частного хозяйства перед общественным. При этом Петр Аркадьевич сильно лукавил: сам он отлично понимал, что в сельском хозяйстве конкурентоспособными могут быть только крупные сельскохозяйственные предприятия. Опыт таких предприятий в России был: это были так называемые экономии: крупные производители зерна на экспорт, располагавшиеся главным образом на арендуемых или приобретенных в собственность землях на юге Украины и на Дону 15 . Но там должны были работать не крестьяне, связанные круговой порукой, а вольнонаемные специалисты в области сельского хозяйства с совершенно иной психологией. Значительная часть хуторян должна была по расчетам Столыпина разориться и пополнить собой число наемных рабочих, пролетариата. Замысел удался в целом: появилось достаточное число свободных людей, хуторское хозяйство Сибири и Дальнего Востока сумело стать конкурентоспособным. Однако завершить реформы Столыпину не удалось: уж больно значительным мог быть успех в экономике, что никак не устраивало Германию и Америку, очень значительным могло оказаться влияние на императора одного человека — чего сильно боялись придворные шаркуны, наконец, могла быть снята социальная напряженность — что сильно не устраивало"пламенных революционеров".