Недавно я ездил на Кубань. Правда, я мало что там видел. В основном сидел на улице, во дворе на завалинке и щёлкал пассатижами фундук. Один раз ходил на мост, смотреть на реку, и ещё один раз ходил на тыквенное поле. Как-то раз одолжил у ребёнка велосипед и съездил за пивом. Жизнь в станице протекает размеренно.
Вечером на третий день мы напились с дядей Колей водки и пошли обрывать персиковое дерево. Я залез на стремянку. Стремянка это так, одно слово — ржавая вся и подверглась коррозии. Стою на самой верхней ступеньке, смотрю на темнеющее небо сквозь ветки и думаю: “Теперь мне точно каюк”. Однако пьяный человек порой ловчее трезвого, оттого что ничего не боится. Страх сам по себе половина причин любых нежелательных обстоятельств. Я вытянулся во весь рост и начал резво снимать персики. Николай кричал мне: “Ломай ветку! Ломай, блять!” А я кричал: “Не буду ветку ломать, жалко”.
Так мы набрали полные руки плодов. У Дяди Коли руки больше, зато у меня карманы на пиджаке — в каждый влезло по персику. В итоге, хватило всем. Персики были вкусные, вкуснее я ни разу в жизни не ел. А на вид неказистые. Как будто бы даже пожухлые. С некоторыми людьми тоже по такой логике дела обстоят.
Потом ели борщ. Пили ещё водку. Пели песни. Дядя Коля взял баян. Я с детства помню наизусть некоторые народные:
Хороши цветы весной,
Я любуюсь день-деньской,
Я смотрю во все глаза,
Ах, какая красота.
Ромашка белая,
Лепесточки нежные,
Мне дороже всех цветов,
Ведь она — моя любовь.
Когда поёт моя бабушка, на глазах у людей выступают слезы. Очень у неё проникновенный голос, напрямую воздействует на то, что сокрыто внутри, будоражит это что-то неведомое. Много лет бабушка занималась хоровым пением. Я сам заплакал, но не подал виду, уставившись в суп. Слезинка скатилась по подбородку и упала аккурат на островок майонеза в борще. Так и доел.
Ночью стащил вишнёвую наливку из погреба и вышел на улицу. Все уже спали. Небо было чистое. Ярко светили звёзды. По дворам лаяли собаки. Поднимался ветер. Я сел на завалинку и набрал из ведра орехов. Выпил наливку, закусил фундуком. Рядом уселся кот по кличке Кутузов. Кот смотрел на меня единственным глазом, и было видно, что его что-то интересует.
Я рассказал коту то, что сам знал о себе. Получилось не так уж и много слов. Я старался быть правдивым насколько это возможно. Но пару раз, кажется, всё равно соврал. Эх… И что мы вообще о себе знаем, если уж на то пошло? Что можем сказать? Что из того, что говорим, так в точности и было? Допустим, кот считать не умеет, и ему до лампочки любые наши характеристики, выраженные в числах.
Могу подтянуться пять раз. Знаю наизусть четыре стихотворения. Три раза занимался бизнесом. Два раза был сильно влюблен. Однажды переспал с пианисткой. Приятно познакомиться.
Ну что тебе ещё рассказать? Не знаю. Кроме чисел могу себя охарактеризовать только через привязанности и антипатии. Допустим, мне не нравятся коты. Не обессудь. С утра люблю пить эспрессо. Тебе это о чём-нибудь говорит?
Получается, что в глазах твоих, кот, я просто мужик, который плачет в собственный борщ оттого, что сильно тронут пением бабушки. Так и есть, кот, так и есть. Иди сюда, поглажу. Ох, Кутузов!
Утром уезжать в Петербург. Там уже холодно и деревья желтят. Надо достать из коробки тёплую куртку. А пока давай вот, кот, я допью эту наливочку вишнёвую, и ещё чутка попиздим, посидим, пока мать не проснулась и в дом не гонит. Будешь фундук?