Он посмотрел на свои ступни. конечно, он потупил взгляд, но как будто посмотрел на свои ступни. потом положил руки себе на затылок и шумно выдохнул. "как так можно, тысячу часов носиться с этой херней в своих мыслях, биться о стены, кому-то или себе что-то доказывать, а потом случайно, за пятнадцать минут вот так вот в случайном разговоре...взять и сказать все это, что так страшно даже думать... ну как так?!..." Он сопел, недоумевал и злился, отчего лицо его краснело и на его на лбу то и дело вздувалась вена.
К своему тридцать шестому году жизни Андрей обзавелся бывшей женой, бывшим сыном, дачей и одышкой из-за лишнего веса. В побочных эффектах были еще работа и ежевечерняя пустая кухня в евротрешке, но это мелочи, они каждый день, и их, как бы, не замечаешь. И если что и заслуживало внимания, так это то, что себя Андрей не понимал. Точнее - сейчас понял, что не понимал. С тех пор, как не смог решиться сменить работу, но каждый день тащил себя через всю Москву в приевшийся шиком офис, с тех самых пор он чувствовал какой то ком в горле. Особенно по воскресеньям, по вечерам, отравленным мыслями о рабочей неделе. И на этот раз, чтобы не проканителить выходные в баре (а это была устойчивая альтернатива, переросшая со временем в приобретенный рефлекс), Андрей ломанулся в командировку. В Челябинск. На поезде. чтобы уж наверняка выпасть из всего, что как бы не замечаешь, но оно есть.
И вот сейчас, где-то между Ковылкино и Глотовкой (внезапный пейзанский пафос!), когда в наше купе влетело красное пальто на шпильках, Андрея накрыло. "Я думала, что этот долбанный поезд застрял, еле дождалась!" - проныло пальто. От услышанного Андрея перекосило. Он шумно вдохнул, и почти прошипел в мою сторону "Поезд застрял, все застряли, а теперь я выхожу из всего этого!", взял сумку, пальто и вышел из поезда.