Задумали как-то лихие люди у нас производственную базу отжать. Чтобы придирчивому читателю
с филологическим образованием было ясно, поясню: отжать значит произвести рейдерский захват. Рейдерство - недружественное поглощение предприятия против воли его собственников. Ну, а
какая тут воля будет, когда тебя с голой ср..кой оставить хотят? И решили мы сопротивляться всеми известными способами, но врагу не сдаваться. Уж, в крайнем случае, решили поступить как Кутузов
с Москвой, то бишь сжечь базу. В рейдерстве что главное? Правильно, это перво-наперво захватить источник дохода, поставить свою охрану, а дальше уже отбиваться от «фраеров» ушастых. И, чтобы не быть последними, забаррикадировали мы входные ворота, лампочки везде поразбивали... А как же? Враг на незнакомой диспозиции, да еще в полной темноте, растеряется, начнет паниковать, тут мы
и воспользуемся превосходством знания местности. Еще собачьих каках по дороге накидали, но это так, для оскорбления личности скорее. А самое главное - взяли к себе в засаду батюшку Анисима. Кто ж теперь на войну без попа ходит, без попа это уже моветон какой-то будет. И вот сидим мы в засаде «вооруженные до зубов», кто с чем, кто с дедовской берданкой, кто с дуэльными пистолетами середины девятнадцатого века, даже карамультук нашелся. И вот сидим в засаде, ждем штурма, нервы натянуты как струны, один батюшка спокоен. Ходит, искоса на нас поглядывает, шепчет себе что-то под нос. Ни-то рэп, ни-то молитву читает, пойди, разбери. Кончились слова в куплете, подвинул он себя ящичек, достал из-под рясы две трубы и сложил их крестом. Говорит: «Это я так чертей изгонять буду! Не дам вам грех себе на душу взять!» Время шло, и то ли батюшкина молитвы подействовали, то ли трубы в форме креста, но «черти» так и не появились.
Но это вовсе не конец истории. Война войной, а обед по расписанию! Только в данном случае не
обед, а вечерняя тренировка. В этот день был запланирован двадцатикилометровый кросс. Есть от нашего города до соседнего поселка городского типа асфальтированная дорожка, в аккурат двадцать километров получается. А поскольку время уже зимнее было, темнело раненько, то и автомобилями она загружена сильна не была. Так проедет один-два за день и все. Вот по ней и побежал, десятку в одну сторону, и десятку в другую. А батюшка Анисим, чтобы в машине меня не ждать говорит: «Ты, милок, отвези меня на половинку дистанции. Я оттуда пешком, назад к машине прогуляюсь, грехи растрясу». Сказано, сделано. И вот бегу я. Почти стемнело, только снег на обочинах блестит. Обгоняет меня старая восьмерка, а в ней гопников шесть штук, друг на дружке сидят на корточках. Проезжая мимо меня все в окно уставились, что за чудак зимой в шортах кросс бежит. А там дорожка резко вправо забирает, и то ли водила засмотрелся, то ли еще по какой причине, только в поворот они
так на дрифте и ушли. Ушли и ушли, бегу я дальше. Через какое-то время смотрю, мне навстречу батюшка Анисим идет. Телогрейка на распашку, борода взъерошена, широко так шагает, аж пар идет! Помахал я ему и дальше побежал, забегаю в поворот, а там недавняя восьмерка в кювете кверху задом торчит. И гопники возле нее суетятся. У всех крестики поверх пуховиков надеты. Я подбежал, спрашиваю: «Ребята, что случилось, может помощь нужна?» А самый старший и по совместительству водитель рассказывает: «Я когда тебя, бегущего в шортах зимой, увидел – чуть в дерево не въехал. Еле поймал машину, зашел в поворот, выровнял, захожу в следующий... а тут поп мне навстречу шагает... посмотрел он на нас так ласково... улыбнулся, перекрестил... и дальше пошагал...» Вот тебе, бабушка, и Юрьев день!
