Я вчера ошиблась этажом
В здании тридцатой горбольницы -
Это ветхий, очень старый дом,
Где скрипят тоскливо половицы.
– Как пройти отсюда на массаж?
– Выше. Выше, прямо и направо.
Лестничный пролет. Второй этаж.
За стеклом хирурги-костоправы.
Все не то. А это что за вход?
Осторожно дверцу открываю.
– Девушка, у нас сейчас обход.
Не мешайте! – Я и не мешаю.
– Вы к кому?
– Да, в общем, ни к кому.
– Ах, наверно, Вы из меценатов?
– Из кого? Простите, не пойму.
– Проходите в первую палату!
Ладно. От чего бы не пройти,
Раз уж так активно приглашают?
Господи, куда твои пути
Приведут сегодня? Я не знаю.
В коридоре сумрачная тишь,
Ожиданье придавило плечи.
Вдруг, смотрю, застенчивый малыш
Осторожно вышел мне на встречу.
Гoда два ему, а, может, три,
Застеснялся, поспешил обратно.
– Стой, хороший мой. Не уходи!
Но мальчонка убежал в палату.
– Девушка, не стойте у дверей!
Проходите и располагайтесь.
Здесь пятнадцать отказных детей.
Поиграйте с ними, не стесняйтесь.
– Что сказали Вы? Мне не понять.
«Отказных»? Что значит это слово?
– Господи, ну бросила их мать!..
Надо ж быть такою бестолковой!
– Бросила? Как это?
– Да вот так!
Вы, как будто первый день на свете!
Ведь в России форменный бардак -
Все мы, в чем-то, брошенные дети.
Надо мной разверзлись небеса,
Как во сне я шла по коридору,
И упрямо горькая слеза
Застилала свет, мешала взору.
Пять кроваток к ряду у стены,
В них лежат трехмесячные крошки.
Дети спят, возможно, видят сны.
Тихо солнце льётся из окошка.
Медленно на цыпочки встаю.
Кто там плачет?
– Ладушка проснулась?
Успокойся… Баюшки-баю…
Ах, как сладко-сладко потянулась!
Я беру на руки малыша,
– Так… штанишки мокрые. Бывает.
Ну не плачь, – шепчу я, чуть дыша, -
Мы сейчас пеленки поменяем.
– «Доченька», хорошая моя!
Подношу к губам твои ладошки,
- Мама здесь, сегодня мама – я.
Всё по правде, всё не понарошку.
Девочка глядит в мои глаза
И в улыбке растянулся ротик.
Я молчу, не знаю, что сказать,
Робко глажу спинку и животик.
Маленькими ручками дитя
Обхватило вдруг меня за шею
И прильнуло с нежностью, любя.
Я собою больше не владею.
Не могу сдержать горячих слёз,
Поправляя сбитую подушку,
Задаю бессмысленный вопрос:
- Где же мать – беспечная кукушка?
Милая, ну, как же ты могла?!!!
Как? Ребенка подарила миру,
Чтоб затем, лишив его тепла,
Укатить транзитным пассажиром?
Не виню… Поверишь??? Видит Бог.
Знаю все о женской трудной доле.
Мир безумен, мир порой жесток.
Сердце разрывается от боли.
Вот вошел в палату карапуз,
Ножками едва передвигая.
– Стоп! Не падать! Господи Иисус!
Что мне делать с вами? Я не знаю.
Сколько здесь печальных добрых глаз!
Как согреть вас всех, помилуй, Боже.
– Я иду, бегу к тебе сейчас,
– Как его зовут?
– Его? Сережа...
– Ну, Сережка, ты уже большой,
Нам ходить давно пора учиться!
Дай мне ручку, шаг, теперь второй,
Так, еще, а ну-ка не лениться!
Молодец! Серега, ты герой,
Скоро будешь бегать – не догонишь.
Леночка, не плакать! Я с тобой.
Не вертись! – бутылочку уронишь.
Пей, моя родная, молочко,
Подрастай, и будь всегда здорова!
Знаю-знаю - это не легко,
Ну-ка пей! – уважь труды коровы.
Я вчера ошиблась этажом
В здании тридцатой горбольницы.
Ночь. Гроза. И первый майский гром.
Мне сегодня слишком плохо спится…...
(Анна Савина)