После 11 вечера деревенская улица опустела. Взрослые укладывали детей спать и усаживались перед телевизорами. Мы с Михой бродили без дела, болтали ни о чём.
-Мужик какой-то. – шепнул Миха, – не местный.
Я оглянулся. По пустой улице, прямо посередине дороги, шёл мужчина.
-К Люське, наверно. Очередной хахаль.
Мы с Михой дружно вздохнули.
Люська была объектом мечтаний всего мужского населения нашей деревни и парочки соседних, я думаю.
Рано овдовевшая молодая женщина была очень красива и не очень разборчива. К ней частенько заходили разные мужики. В такие вечера можно было услышать томные вздохи и Люськины стоны, если спрятаться в кустах смородины под окном её комнаты.
На нас же красавица-Люська не обращала внимания. Миха даже один раз ей цветы притащил, надеялся на бурную ночь, но Люська только посмеялась и назвала его сопляком.
Мужчина прошёл мимо нас.
-Что-то он не торопится… — шепнул мне Миха.
-Угу.
-Уж я бы на его месте… — приятель мечтательно вздохнул.
Мужик шёл медленно и выглядел немного странно. Болезненно, что-ли. Вроде обычный мужчина, только очень бледный. В тусклом свете из окон ближайших домов он показался мне полупрозрачным. Одежда на нём была пыльная, как будто мукой присыпанная.
-Идём! – Миха дёрнул меня за рукав. Мы крались вдоль забора, стараясь, чтоб этот бледный нас не заметил. Он не обернулся ни разу, остановился напротив Люськиного дома, но заходить не торопился.
Миха захихикал, зажимая рот ладонью.
-Опоздал хахаль!
Из Люськиного окна доносились вздохи и стоны.
-Идём отсюда – позвал я. Мне было от чего-то жаль этого мужика. Наблюдать за ним было грустно.
-Не, давай посмотрим, чего он делать будет.
Мужик стоял и слушал минут пять, потом ссутулился, низко опустил голову и пошёл дальше по дороге. Миха припустил за ним.
Мужик вышел на окраину деревни и свернул в лес. Мы следовали за ним. Я всё думал, что этот мужик наверно вешаться пошёл, ну а что ещё делают отвергнутые влюблённые в лесу в полдвенадцатого ночи…
Смотреть на это действо у меня не было никакого желания, но Миха упрямо шёл вперёд и тащил меня за собой. Приятель остановился только когда мы дошли до кладбища.
-И чё он там забыл?
Заходить на территорию кладбища мы не стали, подошли к забору вплотную и сквозь решётку наблюдали за мужиком. Он немного прошёл вглубь, всего до третьего ряда, потом открыл калитку одной оградки. От зловещего скрипа проржавевшего металла мне очень захотелось домой. Мужик постоял перед памятником, а потом…
Потом он исчез.
Я подумал, что мужик упал и нам его просто не видно из-за кустов и памятников, а Миха утверждал, что он никуда не падал, а просто растворился в воздухе. Приятель хотел пойти туда и посмотреть, куда делся этот до странности бледный человек, но я наотрез отказался. Лазить на кладбище ночью – ну уж нет.
Мы сходили на то место на следующий день. Я боялся обнаружить рядом с памятником труп того бледного мужика, но на кладбище никого не было.
Зато на могиле около которой пропал тот бледный мужчина был памятник. А на памятнике имя и даты. Мы с Михой прочитав это всё переглянулись и не сговариваясь перекрестились. Поклонились по традиции и ушли с кладбища. Больше смеяться над бледным мужиком нам не хотелось.
Та могила принадлежала Люськиному мужу.
Я, конечно, утверждать не берусь, но по всему выходит, что тот бледный мужчина — давно погибший муж нашей любвеобильной Люськи. И зачем он ходит под окнами своей вдовы – мне не понятно.