Тепловозы
Я обожаю тепловозы. С детства вижу их на железной дороге на Керамике. Тут и Татьянка рядом и керамический завод, одним словом, промзона и предостаточно манёвренных тепловозов. Даже с балкона видно часть железнодорожного пути уже на территории керамического завода и каждодневно можно наблюдать этих огромных, Богом забытых, работяг, тягающих туда-сюда составы – неторопливо, скромно, но с достоинством. Как правило, они не обращают на себя внимание людей. Замученные, грязно-зелёные, несущие на себе отпечаток времени, они возятся на задворках станций и подъездных путях, на бесконечных переездах промышленных зон. Они никуда не торопятся и своим протяжным надрывным воем всякий раз заставляют что-то шевелиться во мне. Это странное чувство, когда я вижу или слышу эти манёвренные тепловозы. Это же чувство вызывают во мне «керамические звуки». Это какая-то смесь меланхолии, ностальгии и тоски по прошлому, детству…
Подвалы и могила воробья
В детстве нас завораживали подвалы. Те самые квадратные проёмы недалеко от земли в пятиэтажках и девятиэтажках. Тогда большинство из них были открыты, и мы беспрепятственно глазели в них. Это было одновременно страшно и интересно. В особенности нам (мне и пацанам с которыми я тогда гулял) нравились пара мест.
Первое – это подвал дома, где жила та самая моя подружка, что пробила мне голову кирпичом. Этот дом был как раз за Садиком. Пятиэтажка. Мы обожали там всего пару отверстий-проёмов и всегда внимательно всматривались в темноту. Нам всегда казалось, что там кто-то есть, кто-то ходит в темноте. Также, в те времена, нас пугали наркоманами, и они нам чудились там тоже. Но главное, что интересовало нас в том подвале – так это рисунки на стенах, которые можно было увидеть, долго всматриваясь в темноту и когда глаза уже привыкали к темноте. Я, к сожалению, уже не помню тех рисунков, но тогда они казались нам зловещими и таинственными, я даже перерисовывал их потом дома по памяти. Мы искали в них тайные смыслы и пытались разгадать непонятные символы. Игра переплеталась с реальностью, с жизнью, тогда всё было едино. Вот бы посетить этот подвал сейчас и посмотреть – остались ли там те рисунки и символы? Заодно и вспомнить их.
И второе особо полюбившееся нам место – это подвал девятиэтажки с боку от нашего дома. То есть наш дом и эта девятиэтажка составляли две стороны квадрата из домов нашего двора. И также как и в предыдущем доме за Садиком, нас интересовали всего пара дырок-проёмов. То есть, если посмотреть в определённую дырку подвала в определённое время (на закате, вечером), то взору представало то, что мы называли «Подвальный рай» - на полу была почему-то земля и росли какие-то растения, довольно высокие и все это было в свете косых лучей заката, проникавших снаружи. Земля и растения в рыжем вечернем свете и летящие пылинки в лучах. И всё это – в подвале! Это была притягательная картина и иначе как «Подвальный рай» мы её назвать не смогли.
И последний момент, который я хотел описать, в этой главе, тоже связан с этим домом. Это место, которое мы называли «Могила Воробья». Где-то на стене, рядом с подвальными отверстиями была какая-то нашлёпка, будто бы в стене было отверстие или углубление, которое было запломбировано. В нашем воображении это было ни что иное, как склеп, могила, захоронение. И от чего-то сразу мы решили, что там похоронен Воробей. Это было прямо-таки какое-то мифотворчество – мы придумывали какие-то легенды и интересные истории, и они тут же мёртвой хваткой вплетались в наше сознание, и мы искренне верили во всё это, уже позже и забывая вовсе, что мы же это и придумали. У нас даже возникали какие-то трагические настроения, когда мы подходили к этому якобы замурованному в стене в своей маленькой коробочке-гробике Воробью. Это была настоящая ожившая легенда и все наши друзья на Керамике с кем мы бегали теми днями знали о ней и с благоговением ходили к таинственной нашлёпке на стене, которая бесспорно скрывала за собой углубление-нишу с пернатым покойником. И знаете, я бы не удивился, если бы мы тогда, вскрыв этот «склеп», обнаружили там именно то, что мы и представляли. В те чудные времена легенды могли ожить и в прямом смысле слова.