Пока она ждала его звонка, июнь взорвался изумрудным взрывом. Сложились в сотню замков облака, десятки рвов вокруг кроты разрыли, забацал новый сингл соловей, следами ног порасчертились пляжи, кривой и старый дуб зазеленел с каким-то глупым молодецким ражем.
Пока он ей всё так же не звонил, дожди по мостовым пустились в пляску. И дубу остудил сентябрь пыл, одев его листву в стыдливый красный. А вместо замков крепость серых стен плыла по нависающему небу. Июньский пляж под осень опустел, в гастроль уехал соловьиный лейбл.
Пока молчал как рыба телефон, тот старый дуб заделался в нудисты. Для пляжей стал и вовсе не сезон, и небо от построек было чистым, весь город застелило простынёй из праздничного нового комплекта. А для неё стоял июньский зной и никуда не уходило лето. Как будто время вовсе замерло, текло не с ней, а проплывало мимо.
Для смелости добавив в кровь мерло, она взяла сама, и позвонила.
Гудками телефон гудел, как в рог большой суровый бородатый викинг. Чужим казался онемевший рот, пришлось ещё кровавой жижи выпить. И вот оно - заветное «алло», прогретое насквозь ее любовью. «Привет, родной» - сказало в ней мерло. «Привет. А кто ты? Я тебя не помню.»
Пока она ждала его звонка - зачем, теперь сама не понимает - он побывал и в замках-облаках, и в соловьино-земляничном мае, он просто не позвал ее с собой смотреть на уходящую натуру.
Отплакавшись к весне, она весной опять полюбит. Потому что дура.
Мальвина Матрасова
