С таким диагнозом и на такой стадии в больницы уже не берут, но то ли врач увидел маленькое улучшение, то ли просто глядя на наши тени, сжалился, но Женьку снова положили в стационар.
На этот раз это была онкологическая больница в Красногорском районе, где-то на Ильинском шоссе, далеко за городом.
Сиделка
Свекровь ездила туда почти каждый день. Поездки давались ей трудно: она путала режим прописанных препаратов, привозила запрещенную еду, подолгу плакала и не могла успокоиться.
В конце концов мужу позвонили и сказали, что нужно нанимать сиделку, мать не справляется. Денег на сиделку не было. Муж поменял график работы, и мы стали ездить в больницу по очереди, два через два дня.
Никто и никогда не рассказывал мне, что значит ухаживать за лежачим больным. Женьке было 27, мне 19. Сначала мы жутко стеснялись всей этой ситуации, потом нашли выход в юморе: «Не надо судна, я до завтра потерплю», «Чего я там не видела, я уже год замужем», «Мне этот позор до смерти будет сниться», «Будешь так себя вести, пришлю к тебе маму». Мы старательно играли каждый свою роль. Мы справлялись.
Я читала ему вслух, шутила и улыбалась, но как только выходила в коридор, слезы щипали глаза и сжимали горло. Тупая безнадежность, как тупая боль присутствовала в этих стенах, занимала все пространство, не давала дышать.
Смерть была повсюду
Я начала курить. В больнице курили почти все ходячие больные, даже совсем юные подростки. Это было отделение без шансов на выздоровление, терять было нечего. Я могу себе только представить, как обреченный человек борется за жизнь, но среди своих новых знакомых я не встретила ни одного оптимиста. В выздоровление никто из них не верил.
Они как будто специально прожигали остаток своей жизни: при любом удобном случае выпивали, курили, стоя на морозе в пижаме и тапочках. И только ухмылялись моим наивным вопросам: — Вам не холодно? Вы не простудитесь?
За основным корпусом больницы россыпью стояли маленькие деревянные, как будто дачные, домики. В них жил персонал. Около одного из них мы и собирались. Я не сразу поняла, что заводить дружбу здесь не имеет смысла. Когда спросила про мальчика, с которым болтала на прошлой неделе, медсестра, прикуривая вторую сигарету от первой, буднично переспросила: «Кто? Дима? Димочка наш уже не встанет, ему пара недель осталась, не больше. Жалко мне его, такой красавчик бы вырос». И отвернувшись, посмотрела куда-то в сторону заснеженного леса. Так и курили, не проронив больше ни слова.
Сказочная, зимняя красота этого места ранила не хуже больничной безысходности. Хотелось остановиться и заорать, глядя в небо: «Не надо! Не надо ничего этого! Это никому не нужно!». Поэтому, пересекая территорию больницы, я упрямо не смотрела по сторонам, а только себе под ноги.
Я чувствовала во всем происходящем страшную несправедливость: так много людей живут недовольными своей жизнью, смотрят равнодушно по сторонам, ждут отпуска или выходного и даже не знают какие они счастливые!
А здесь, вот в этом самом месте, мальчик Дима семнадцати лет ждет только одного.... И ждать ему осталось недолго — «пару недель, не больше».
Наверное, именно с тех пор и до сегодняшнего дня на любой вопрос о здоровье, я всегда говорю, что здорова. Просто я знаю, что такое быть действительно больным. Я это видела.
От больницы до метро «Тушинская» строго по расписанию ходил большой оранжевый «Икарус», но снежной зимой колея за городом была такая узкая, что тащился он еле-еле, и до метро я ехала больше часа. Это было самое счастливое время за сутки. Мне было плохо дома, и было плохо в больнице. Мне было хорошо только в этом автобусе. Я мечтала, чтобы он ехал вечно, а я бы так и сидела, прислонившись лбом к холодному стеклу.
Конец
Женьку привезли домой в начале апреля. Он держался, но уже не рисовал, не читал и почти не разговаривал с нами. Было видно, что каждое слово и движение даются ему с большим трудом.
Однажды я сидела у его кровати, что-то шила, а он вдруг начал рассказывать какая именно боль от рака, как будто тело режут ножом. Я просила его замолчать, но он сказал, что боль это все, что осталось, что в его мире больше нет ничего. Я не выдержала и заплакала, упав головой на его одеяло. Он гладил мои волосы и говорил: «Потерпи, скоро все кончится».
Ночью он умер. Его похороны пришлись на мой 20-ый день рождения. Не то, чтобы из-за этого я не люблю этот день, но всегда об этом помню…
Начало истории про Женьку: Часть 1. Как умирал Женька. Диагноз
Начало истории: Один телефонный звонок изменил мою жизнь навсегда...
