История седьмая, в которой Серж рассказывает писательнице, недавно прибывшей в город, об умершей жене, а мистер Дэ обличает его во лжи
— Значит, София, вы приехали совсем недавно?
Серж делает еще глоток коньяка и чувствует, как терпкая жидкость приятно обжигает горло и успокаивающим теплом разливается по телу.
— Да, ваш город — просто подарок, — женщина довольно улыбается и прикуривает очередную сигарету, четвёртую за последний час.
Софии сорок с небольшим, но старой она себя не чувствует. Может, немного уставшей, но не старой. Короткая мальчишеская стрижка и довольно миловидное лицо, если не обращать внимания на строгую полоску губ и небольшие припухлости под глазами, виноват в которых недосып. Совсем скоро они пропадут тоже, город творит чудеса.
— Как же, подарок, — усмехается Серж. — Что он успел вам подарить за такое короткое время?
— О, сдаётся мне, я сорвала джекпот! Сам город и есть приз. Да кому интересно? — она выдыхает дым, быстро, инстинктивно, словно и не помнит уже о сигарете. — Давайте, поговорим лучше о вас. Значит, вы утверждаете, что ваша жена вернулась с того света? — София произносит эти слова почти шёпотом, наклонившись к собеседнику.
Серж допивает коньяк и знаком просит официантку повторить.
— Не подумайте, что я скептик, пессимист или просто злобный хмырь, неспособный радоваться чужому счастью. Но некоторым желаниям не стоит никогда не то, что сбываться, а вообще звучать.
Заметно, как в женщине борются два противоречивых чувства: любопытство и смущение из-за того, что интересна ей интимная и наверняка очень болезненная часть жизни нового знакомого. Любопытство берёт верх.
— Так вы расскажете?
Какое-то время он колеблется, пиная указательным пальцем коньячную стопку, потом горько усмехается и произносит:
— Я, конечно, расскажу, если это так важно... да и давно я ни с кем не говорил... нормально. А уж об этом... Но сначала ответьте на вопрос, что вы пожелали и что выиграли?
София облегченно улыбается и, не глядя, тушит сигарету в блюдце, где ещё десять минут назад лежала тонкая долька лимона.
— Отвечу. Знаете, когда начинаешь заниматься каким-нибудь делом всерьёз, то невольно сталкиваешься с большими преградами. Так и со мной случилось, — она делает короткую паузу, прикуривает ещё одну сигарету и продолжает: — Попробую объяснить. Проснулась я однажды ранним утром в хорошем настроении и сказала себе: «Софи! С сегодняшнего дня и навсегда ты — писательница!» И тут же словно свет померк. Хорошее настроение испарилось, а в сердце закрался страх. Как только я приняла серьёзное решение, на меня обрушились уродливые тесные рамки сознания и обречённость. Я вдруг испугалась, что больше никогда не придумаю ни одного хорошего сюжета. Понимаете, когда всё начинает происходить всерьёз, то очень сложно оставаться свободной.
— Значит, вы пожелали свободы?
— Проще. Я пожелала, чтобы идеи в моей голове не иссякали, а мир сам подбрасывал мне захватывающие сюжеты. Мечта исполнилась. Я приехала сюда, и сюжеты действительно только пребывают.
Серж наклоняется к Софии. Его серые глаза уже подёрнуты алкогольной пеленой.
— А кто исполнил ваше желание? Кого вы просили? — он говорит очень близко, выдыхая в лицо писательнице коньячное амбре, но в никотиновом дыму она, кажется, не замечает этого.
— Может, Бог? Он будто снизошёл ко мне в виде облака или тумана.
— Какого цвета был ваш Бог? — Серж наклоняется еще ближе так, что его короткие, припорошенные сединой волосы почти касаются лба собеседницы.
— Зелёного, кажется.
— Интересно. Ваше желание тоже зелёный туман исполнил? Очень интересно, — он откидывается на стуле и заказывает ещё выпивки.
— Кто знает, может, мы просто одинаково представляем высшие силы.
— Ну нет, в этом деле я пас, — смеётся мужчина, — в сказочки про Бога давно не верю.
— Вступать в полемику не буду, — София тушит сигарету, тяжело вздыхает, справляется с кашлем и возвращается к интересующей её теме: — Кто исполнил ваше желание, мне не очень интересно. Только не принимайте на свой счёт. Просто гораздо интереснее, что вы пожелали и что получили. Расскажете?
— Ладно, — выдыхает Серж. — Но предупреждаю, история может получиться далеко не такой захватывающей, как вам хочется.
— Переживу.
Он задумчиво сжимает бледной рукой шею, обтянутую воротом серой водолазки, словно пытается сдержать крик. Вдруг резко хватает наполненную стопку, вливает содержимое в рот и начинает историю:
— Как я уже сказал, некоторые желания лучше вовсе не озвучивать. Могут исполниться. Но давайте сначала. Мы с Наташкой расписались почти сразу после знакомства, месяца четыре прошло. Романтическую часть пропущу, вряд ли она заинтересует. Но скажу, мы никогда не жалели о решении пожениться и не считали, что торопимся. Те два месяца, которые мы провели вместе в родительской квартирке на окраине города, значат для меня во много раз больше, чем вся жизнь до Наташи и после того, что с ней произошло.
— Как она ум... как вы её потеряли?
София вся во внимании. Она чувствует, что стоит на пороге открытия тайны смерти и рождения. По меньшей мере.
— Всё случилось утром. Я проснулся поздно. Башка раскалывалась, а своим видом я мог бы посоревноваться с древним вампиром, — Серж улыбается, почти без грусти. — Накануне мы встречались с друзьями ещё раз отметить свадьбу и, как оно бывает, не смогли вовремя притормозить. Я удивился ещё, что Наташка поднялась раньше меня — обычно для возвращения к жизни ей требовались сутки и таблеток шесть алкозельцера. Я понял, что она поднялась давно — в квартире пахло кофе и поджаренным хлебом, а в комнате для гостей, которой предстояло стать когда-нибудь детской, раздавался шум. Я с трудом добрался до кухни, глотнул еще горячего восхитительно-Наташкиного кофе и, как был с кружкой, так и пошёл в комнату для гостей. Соображал я тогда, надо признать, не очень хорошо, потому сразу и не понял, что творится. Проклятое похмелье!
Его кулак со всей силы приземляется на стол, стопка теряет равновесие, летит на пол и с глухим звуком отскакивает к барной стойке. Официантка резко оборачивается на шум, но София жестом останавливает её, показывая, что всё под контролем: «человек просто выпил лишнего».
Серж продолжает. На этот раз голос еле уловимо дрожит.
— Если бы не похмелье, я бы сразу сообразил. Я бы успел. Когда вошёл, то первое, что почувствовал — ветер. А знаете, откуда он там взялся? — по щеке катится слеза. — Из открытого нараспашку окна! А на подоконнике стоит она, в любимом цветастом платьице, босиком... и улыбается. Всего секунду. Через мгновение её там уже не было. Наташка, моя Наташка, понимаете, шагнула назад, и больше её там уже не было, — Серж рыдает.
София кладет руку на его ладонь. То, что она говорит, дается с трудом, но всё же она это произносит:
— Если вам тяжело, совсем необязательно продолжать.
Покачивание его головы успокаивает Софию: он не остановится, расскажет всю историю. И Серж не разочаровывает:
— Не помню, что происходило потом. Несколько дней вылетели из головы. Я был словно в дурмане. Не хотел верить, вспоминать, принимать действительность. Не понимал, зачем она так поступила со мной. Мы же были счастливы. Но жизнь — такая гадостная штука, никогда не дает передохнуть, застрять в иллюзиях. Пришлось и верить, и принимать. Надо было отвечать что-то родственникам — и её, и моим, — идти на работу, кормить кота, в конце концов. И в тот момент, когда я вспомнил и поверил, что Наташки больше нет, мир перевернулся. Я понял, что зашёл в тупик. Осознал вдруг, что не умею без неё быть. Дышать не могу. Как я тогда не забрался сам на этот чёртов подоконник, не знаю... Хотя, было. Никто меня с него не снимал, сам передумал. Схватил куртку и погнал в бар, не оглядываясь, чтобы не натворить дел.
Шёл через центральный парк. Внезапно почуял неладное, остановился и глазам не поверил: меня окружал зелёный туман, он словно светился изнутри. В жизни подобного не видел. Но не испугался, а отчего-то начал кричать, звать Наташку. Не знаю, почему я так сделал. Может, почувствовал, что именно сейчас и надо, другого случая не будет. Не знаю, сколько так простоял в парке, но туман рассеялся, а я развернулся и пошёл домой. В голове крутилась только одна мысль: «Нужно лечь спать». В бар тогда так и не попал. Зато теперь частый гость. И вот это ещё, — добавил Серж, проведя рукой по седоватой макушке. — Проснулся от того, что в квартире пахло свежесваренным кофе, а под одеяло ко мне забился Шредер. Раньше он себе такого не позволял. Я не боялся ни секунды. Конечно, узнал запах кофе и понял, что желание исполнилось. Не знаю, как не снёс ничего собой, когда мчался на кухню. Вбежал — она сидела за столом. Такая же, как и в последний день, только бледнее обычного, в любимом цветастом платье. Слёзы... да у меня полились слёзы радости. Я ликовал. Ликовал целых две минуты. Две долбаные минуты.
Серж снова заказывает коньяк, выпивает залпом и, задыхаясь, продолжает:
— Пока пил восхитительно-Наташкин кофе. А потом она, мучительно бледная, поднялась из-за стола, молча, прошла мимо меня и направилась в комнату для гостей. Там открыла окно, забралась на подоконник, улыбнулась и шагнула назад.
— А что же вы?
— А что я? Стоял в дверях, как дурак, и ничего не сделал. Не чувствовал тела, не мог вымолвить ни слова.
— Вот и сказочке конец? — София тянется к пустой пачке сигарет, трясет её и разочарованно кидает на стол.
— Если бы, — безрадостно усмехается Серж. — И я предупреждал, что будет не очень интересно. В тот вечер я надрался в баре. А когда ближе к обеду оторвал тяжёлую голову от подушки, то нащупал под одеялом съёжившегося Шредера и почувствовал запах кофе, от которого почему-то замутило. Наташа, точнее то, что от неё осталось, сидела на диване в комнате для гостей и смотрела телевизор в своем цветастом платье и босиком. Увидела меня, улыбнулась... София, люди так не улыбаются. Это что-то не человеческое, мёртвое. И запах. Тогда ещё просто тяжёлый запах. С усмешкой на неподвижных серых губах она поднялась и снова прыгнула вниз. А я опять не смог ничего сделать. И закончил день в баре.
Моя когда-то живая Наташка пришла и на следующий день, и потом через день, снова и снова она возвращалась и повторяла то злосчастное утро. А я ничего не мог поделать. Зловоние становилось всё отвратительнее, она гнила на глазах. Но продолжала приходить. Я всё больше заливался спиртным, чтобы притупить хотя бы обоняние, кот перестал выходить из спальни. Знаете, я ведь смог перебороть шок. Неделю назад я заговорил с Наташей, когда она стояла на подоконнике. Попытался отговорить. Решил, что у меня есть шанс. Дурак! Уже целую неделю уговариваю, раз за разом, а она просто улыбается и шагает назад. София, это никогда не закончится.
— То есть ваша жена приходит до сих пор? — писательница ошалело смотрит на Сержа. — Это же невозможно.
— Возможно. Сегодня утром она снова сиганула вниз. У меня больше нет сил.
Мужчина устало опускает голову. София не знает, что сказать. В эту минуту у столика останавливается невысокий человек в зелёном сюртуке и такого же цвета цилиндре.
— Простите великодушно, услышал краем уха вашу беседу. Решил подойти. Меня зовут мистер Дэ.
Грациозным движением незнакомец проводит правой рукой в белоснежной перчатке над столиком, и на нем появляется стопка коньяка и пачка сигарет.
— То, что надо для продолжения разговора. Как считаете? — обведённые чёрным глаза внимательно изучают сидящих. Под белилами — улыбка. — Присоединюсь?
— Вы кто собственно? — первой приходит в себя женщина.
— Я, кажется, представился. Моё имя — мистер Дэ. А вы — София, которая недавно приехала к нам, и Серж, мои соболезнования.
Мистер Дэ театрально кланяется. Серж приглашает гостя кивком за столик.
— Благодарю! — радуется незнакомец. — Много времени не отниму. Я лишь хотел вставить пару реплик. Серж, душа моя, я правильно понял, что вы не можете выбраться из лабиринта, в который сами себя заперли?
— Но откуда вы знаете? — он пытается встать, но мистер Дэ ловко придвигает к вдовцу стопку с коньяком, и тот возвращается на место.
— Так часто слышу, что скучно отвечать, — новый знакомый наигранно зевает, закидывает ногу на ногу и, выставив руку перед собой, устало, но в то же время торжественно произносит: — Хотите стороннее мнение?
— Ну, допустим, — отвечает София за Сержа.
— Женщины в разговорах всегда смелее. Что есть, то есть. — Незнакомец снимает цилиндр, осторожно, будто держит в руках взрывчатку, кладет его перед собой и приглаживает черные блестящие волосы. — Представим, Серж, вы ответили без помощи женской половины. Лабиринты, тупики, порочные круги, безвыходные ситуации — всё это люди придумывают для себя самостоятельно и с удовольствием. Вы пытаетесь каждый день что-то вернуть, понять её, себя. Но не впускаете в сознание закон жизни и несколько упущенных фактов. Вы обманываетесь, друг мой.
— О чём вы говорите?
— Что вы пытаетесь сделать, когда Наташа возвращается?
— Отговорить её, чтобы не прыгала, не бросала меня...
— Когда вы успели поверить, что её нужно от чего-то отговаривать? Когда это произошло с вами, душа моя?
— Я не понимаю, — Серж вскакивает с места.
— Понимаете. Сядьте.
Вдовец возвращается на стул.
— Не хотите вспоминать, тогда просто ответьте на мои вопросы.
Серж еле заметно кивает.
— Вы были счастливы?
— Да.
— Планы на будущее?
— Да.
— На следующий день?
— Да, полно.
— Поэтому Наташа поднялась рано, ведь так?
— Да.
— Что она хотела успеть сделать перед выходом?
— Что?
— Не уходите от ответа, Серж, — нараспев произносит мистер Дэ, — отвечайте. Что она делала, стоя на подоконнике тёплым весенним утром?
— Я не понимаю!
— Что Наташа держала в руке? Что стояло рядом с ней?
— Она... она... — Серж плачет, — она мыла окно!
— Она не прыгала.
— Не прыгала...
— Она поскользнулась. Её не от чего отговаривать. Наташа не собиралась покидать вас, друг мой.
— Как же мне выбраться теперь? — еле ворочая языком, лепечет вдовец.
— Я говорил, что люди сами себе строят лабиринты. Но я не утверждал, что знаю способ разбирать их по камешкам.
— Но вы сказали что-то про закон жизни. Недостающие факты у меня теперь есть, подскажите закон, и всё получится.
— А, закон, — безразлично тянет мистер Дэ, — это конечно. Закон жизни состоит в том, что человек не в силах что-то исправить, если вмешалась судьба. Вы не можете отговорить судьбу.
— Но, — за мгновение Серж постарел лет на десять, — что же мне теперь делать?
— Идите домой, ложитесь спать, а Наташа завтра сама покажет вам выход, — он надевает шляпу, поднимается и направляется к двери. На полпути останавливается и победно кидает: — Сдаётся мне, единственный. Не провожайте.
Коротким звоном колокольчика дверь бара притворяется за мистером Дэ. София, молча, курит, уставившись в пепельницу. Серж хватает с соседнего столика ополовиненную бутылку виски и под возмущённые возгласы выходит вон.