Автор: Николай Соснов
Читайте Пролог, Главу 1 романа "Крепость" в нашем журнале.
ГЛАВА 2. КОСТЯ
27 октября. Запись первого допроса виновного Литвинова Василия Владимировича, каменщика, по делу о злодейском покушении на Его Величество Государя Вечного Императора.
Следопыт: Полянский Евдоким.
Писарь: Сыченко Юрий.
Допрос проводится без пристрастия. Виновному сообщено, что в случае обмана или запирательств дальнейшие беседы пройдут с участием ката. Честные добровольные признания гарантируют милосердие Государя.
Следопыт. Чем ты развел огонь?
Литвинов. Набором для скорой растопки.
Следопыт. Зачем ты поджег Дворец?
Литвинов. Желал привлечь внимание Государя.
Следопыт. Ты сам пришел к этой мысли?
Литвинов. Жизнь довела.
Следопыт. Ты хотел убить Государя?
Литвинов. Нет. Только привлечь его взор к горькой моей судьбе. Больше ничего не хотел.
Следопыт. Кто был с тобой еще?
Литвинов. Никто.
Следопыт. Чего ты хотел достичь?
Литвинов. Желал показать Государю как плохо живет работный народ, чтобы Он великодушно даровал послабления и вольности.
Следопыт. Ты хотел угрозами заставить Государя?
Виновный отказывается отвечать.
Следопыт. Тебе знакомо слово «Алфавит»?
Литвинов. Да.
Следопыт. Что это?
Виновный отказывается отвечать.
Следопыт. Откуда ты знаешь это слово? Кто тебе рассказал?
Литвинов. Никто не говорил.
Следопыт. Ты грамотен?
Литвинов. Да.
Следопыт. Кто тебя научил грамоте?
Литвинов. Законовед в школе.
Следопыт. Ты хорошо учился?
Литвинов. Не особенно.
Следопыт. Какие книги кроме Книги Закона ты читал?
Виновный отказывается отвечать. Допрос прерывается в ожидании прибытия ката.
«Как Афанасий пронюхал о моем плане? Наверное, Иринка сболтнула. А ей Галя. Обещала ведь молчать. Соврала? Нет, сам виноват. Попросил укрыть сказанное от Афанасия. Про Иринку забыл упомянуть. С Галей всегда так: обещания выполняет, но будь любезен учесть все возможности. Зазевался — не обессудь». Костя ругнулся про себя. Впредь надо поступать умнее. Переделаться, как задумал еще в прошлое посещение Рынка.
- Я твердо решил. - Костины глаза прямо-таки светились упрямством. - Без побегов, обещаю. Просто уйду с ближайшей оказией.
- Так вот возьмешь и бросишь нас? - Афанасий изумленно помотал головой и пожал плечами. - Не понимаю. Тебе же пошли навстречу. Не понравилось делать арбалетные болты — поставили резать корпуса для карандашей. Попросил перевести оттуда — посадили на заготовки деревянных стилусов.
- Не понимаешь потому, что глухой! - огрызнулся Костя. - Русским языком говорю: спасибо превосходнейшим нашим друзьям, но я как-нибудь сам. Я собираюсь стать мастером, а это вот, что угодно, только не ремесло.
И Костя широким жестом обвел маленький цех, устроенный Галей в одном из отсеков у входа в звездолет.
Две линии по восемь столов расположились строго параллельно друг другу и длинной прозрачной стене с двустворчатой дверью посредине. У каждого присутствовал человек. Работник за первым столом ловко отсекал от чурбака изрядный кусок древесины. На втором столе его очищали от коры, на третьем строгали, на четвертом шкурили, на пятом рубили на палочки меньшего размера. Костя подхватывал заготовку на шестом и резцом придавал ей окончательную форму стилуса, после чего передавал на седьмой стол. Там палочку заостряли. На восьмом столе ее полировали. Затем деревянные стилусы отправлялись в соседний цех на лакировку и просушку. Готовые изделия поступали писарю, проверявшему их на вощеных дощечках.
В первые дни, когда Костя, пытаясь сориентироваться в обстановке, только наблюдал за процессом производства стилусов и приглядывался к приемам рабочих, его поразила слаженность их действий и скорость изготовления. Больше всего времени — целый день - затрачивалось на просушку готового товара. Лакировка стилуса занимала десять минут. Остальные же операции в совокупности стилус проходил не более чем за пять.
В час, стало быть, восемь человек выпускали двенадцать одинаково безликих, зато удобных палочек для письма. Костин отец за тот же час мог нарезать три или четыре стилуса. Отцовские стилусы получались грубее, с лакировкой ремесленники их поселка и вовсе не были знакомы.
- Это что угодно, только не ремесло, - повторил Костя. - Не мастера они, а калеки, всяк лишь что-то одно делать умеет. Думать не требуется, был бы навык. Мы с тобой говорим, и мне беседа не мешает трудиться. Я тупею, Афоня. А еще от повторяющихся движений немеют руки.
- Попросись на учебу к резчикам по кости, - посоветовал Афанасий. Складка мучительной озабоченности пролегла между его бровями. - Знаю, там мастера сами делают, от и до.
Костя печально улыбнулся:
- У них четыре места и на те сырья мало. Режут сугубо на лавку Калашникова. У Даниила Максимовича тоже сбыт ограничен. Звала меня Анна Васильевна вступить в письмоносцы или извозчики, раз на месте не сидится. Так я лучше просто уйду на Рынок. Без ремесла мне не жить.
- Верно! - громыхнул басом подошедший к юношам старик с окладистой седой бородой. - Ремесло, отроки, оно человеку, как корни дереву. Они кормят дерево пищей, которую сосут из земли. Корни крепят дерево к матушке-земле и помогают устоять против бурь и непогод. Отнимите у дерева его корни, и оно умрет. Не отговаривай, паря, Константина. Природа берет свое. В ваши-то годы надо мир потоптать, людей посмотреть, ума-разума набраться.
Костя повеселел, заметив смущение Афанасия.
- Харлампий Борисович, знакомьтесь, Афанасий, мой земляк, - представил он друга. - Харлампий Борисович, старший над мастеровыми деревянных изделий.
Харлампий Борисович неожиданно могучим рукопожатием едва не вытряс из Афанасия душу.
- Пойдем, отрок, погутарим, пусть Константин трудится спокойно. Ему кажется, что все нормально, а от болтовни общий темп труда замедляется. - И старый мастеровой увел Афанасия за собой.
Костя постарался интенсивнее включиться в работу цепочки, из ритма которой почти выскочил по милости Афанасия. Алфавит не наказывает за простой, как поступал смотритель в поселке. Все куда сложнее. При пошаговой обработке стилуса каждый работник зависит от других и все от каждого. Замедление темпа в любом звене ощущается без всяких проверок с потрясающей чувствительностью, похожей на чуткость инструмента, названного Галей фотодетектором. Костя долго и безуспешно забавлялся в коридорах корабля, пытаясь опередить или обмануть бдительный прибор, пока Галя не положила конец его играм. Он вертелся и крутился, прыгал и скакал, а фотодетектор с раздражающей точностью и быстротой образовывал новые и новые круги света.
Точно так и с мастеровыми, к числу которых теперь принадлежал Костя. Пока его отвлекал разговор с обеспокоенным другом, это не было заметно, но, только Афанасий удалился с Харлампием Борисовичем, спину закололо возмущенными взглядами товарищей. Костя даже покраснел от стыда и тут же обозлился на себя за такое малодушие. Больно нужны они ему! Пережитое могло бы научить чему-то. Например, не верить с ходу привлекательным людям и их словам. Полезней для здоровья.
Впрочем, скоро его здесь уже не будет. Откроются пути, увеличатся возможности. Главное — проявить предусмотрительность и помалкивать. Проговорился Гале, и сразу прибежал Афанасий, бросил свои книжки, чтобы уговорить остаться.
Галя, хитрованка, что есть, то есть. Костя понимал, что следует при подруге держать рот на замке, но и опытнейший интриган проговорится, когда сердце норовит выскочить из груди. Рассудок запрещает раскрываться, а душа разрешает и даже требует.
Существует ли еще Галя? Порой Костя сомневался в этом, несмотря на ее уверения. Галя утверждала, что ее тело пребывает в полной сохранности и даже может вернуться на короткое время. Но вернется ли при этом в тело душа?
Последний раз он видел девушку во плоти на памятном свидании перед ее слиянием с разумом корабля. Как все тогда совпало! Первая настоящая встреча наедине и она же последняя. Первый и единственный поцелуй. Каждое сказанное слово нанизалось в память подобно блестящим камешкам в нитке бус. Костя перебирал их словно богач, бесконечно пересчитывающий свои драгоценности и лелеющий прекраснейшие из них.
Воспоминания обжигали одновременно горечью и сладостью.
Сладостью от торжествующего осознания успеха. Дождался, добился, не ошибся, его любят! Отдаленно похожее чувство у Кости возникало при стрельбе из лука в момент, когда посланный в пустоту снаряд точно занимал положенное место в центре мишени.
Горечь проистекала из понимания, что волшебные мгновения растаяли в дымке времени безвозвратно. Удержать их никак невозможно, разве что спрятать бледные тени счастливых секунд в укромном уголке души. Все завершилось, толком не начавшись. Какое-то время Костя надеялся, что у них получится, несмотря на враждебные обстоятельства, но судьба редко складывается по заказу. Галя, и без того странная и загадочная, будто раздвоилась. В одну минуту она была с ним ласкова и добра, явно выделяя среди других, а уже в следующую становилась сухой и холодной руководительницей, на безошибочные расчеты и упрямую волю которой опирался теперь Алфавит. Терпеть Галины перепады Костя просто не мог.
Он настолько погрузился в раздумья, что снова задерживал работу. На сей раз нерадивого резчика ожидал бы прямой окрик, но, прежде чем старший по возрасту работник собрался укорить витающего в облаках юношу, распахнулась дверь, и в цех заглянул разъездной торговец Алфавита, известный Косте как Михалыч.
- Бросайте работу, мужики! - довольно осклабившись, сообщил Михалыч. - Дозоры предупредили о приближении каравана. Архонт прибыл и привел с собой тысячу братьев!
Мужики, среди коих вообще-то были две женщины, думать забыли о выполнении дневной нормы. Окрыленные внезапным известием, они, повскакивали с мест и устремились прочь из корабля навстречу каравану Архонта. Костя поразмышлял, не попросить ли Галю показать ему на стене образы каравана или подняться в один из обзорных залов, но, опасаясь нарваться на очередную лекцию об экономии и желая проветриться, натянул рабочую куртку и последовал за коллегами.
Десятки взбудораженных радостной новостью обитателей звездолета высыпали на расчищенную в первые недели каменную площадь перед входом и разноцветными горошинами рассыпались среди сотни шатров, установленных теми, кто не захотел селиться в устрашающей колдовской громаде. Нигде ни хижины, ни шалаша. После воздуха и воды лес — третий дар Бога человеку, но в этих горах Всевышний явно поскупился. Древесины было вообще мало, а промысловой и вовсе кот наплакал. Не хватало пригодной для огородов и пастбищ земли и охотничьих угодий. Отдохнув после трудного пути, крестьяне Алфавита семьями и поодиночке разбредались по склонам в поисках крохотных участков плодородной почвы. Иные получали несколько коз и уходили с ними за два-три дневных перехода. Их места занимали новые переселенцы.
Никто не роптал на трудности, потому что Алфавит открыл новое Хранилище лишь для грамотных земледельцев и пастухов, да и то выборочно. Стоило им разок побывать в Библиотеке и получить новую книгу, как исчезало всякое уныние. Не только уйти они не помышляли, но скорее бы умерли с голоду или пали в сражении, чем согласились покинуть обретенное чудо. Костю поражал фанатизм этих людей. Он мог бы понять, если бы ими двигал страх смерти, боль или опасение загробного наказания. Однако, в усталых глазах грубых и несдержанных на язык селян, обреченных на ежедневный изнуряющий мучительный труд, он видел лишь боязнь потерять нечто неуловимое даже краешком мысли. А еще он зрел в их глазах подобные маленьким солнцам языки ровного пламени. Отблески этого же огня Костя замечал иногда во взгляде Афанасия. Это устрашало по-настоящему. Вот еще одна причина уйти.
Взрослые смешались с детьми, учителя с ремесленниками. Многие забыли верхнюю одежду и зябли на осеннем ветру. Толпа росла и гомонила все сильнее. Люди толкались, торопясь протиснуться к спуску с площади и рискуя разбиться, скатившись по склону. Спокойствие сохранили только солдаты, древками копий и прикладами мушкетов оттеснявшие народ от опасного края. Между коричневыми куртками промелькнул сердитый Орлов.
Наконец, появились головы, наставники, мастера и прочие старшины. Они начали собирать своих людей и формировать колонны для торжественной встречи, предоставляя подопечным возможность удовлетворить любопытство и сохранить при этом в целости шеи. Шумливая масса постепенно успокаивалась авторитетом знакомых начальников и, повинуясь распоряжениям, растекалась в правильные и привычные цепочки.
Костя направился было искать делегацию резчиков, однако, передумал и вернулся к опустевшей части площади перед кораблем. Ему пришло на ум не являться к Харлампию Борисовичу или Анне Васильевне, а взойти по крутому подъему на ближайшую возвышенность и понаблюдать зрелище, пользуясь преимуществом удобного места с прекрасным обзором.
Забравшись на скальный выступ в полусотне шагов над площадью, Костя увидел, что оказался не единственным, кому пришло в голову проследить за караваном отсюда. Трое мальчишек улеглись животами вниз на краю бурого обреза и уставились на многолюдную гусеницу каравана, пробирающуюся вдали через ущелье среди огромных, в человеческий рост, валунов.
Костя, встав во весь рост на краю скалы, обозрел хаотичную и мрачную красоту окружающей звездолет горной области. Однообразие бугристого ландшафта тут и там нарушалось моховыми болотами, в которых по кочкам тут и там рассыпанным ожерельем румянилась клюква. На труднодоступных полянах краснели от скупой ласки солнечных лучей сочные гроздья рябины. В чистом и прозрачном воздухе хорошо слышался гул спускающейся навстречу Архонту толпы, отчетливо разносились голоса управляющих шествием командиров и слаженная дробь печатавших шаг солдат.
Костя напряг зрение, стараясь рассмотреть отдельные сегменты гусеницы, извивающейся по петляющей горной тропе.
Впереди гусеницы следовала гребенка пешего дозора. Шестеро солдат обшаривали каждый куст и заглядывали за каждый камень на пути Архонта. Во главе каравана на маленькой мохнатой лошадке, которую почтительно вел под уздцы молодой помощник, ехал пожилой человек в простом кожаном плаще и широкополой шляпе. Его окружали такие же старики, кто на осле, кто на коне. Их животных украшали попоны ярких расцветок. Рядом гарцевал десяток вооруженных кавалеристов.
«Архонт и Заглавные», - понял Костя. Мудрейшие из мудрых, выигравшие место в Высшем Совете на соревновании опытнейших умов и каждое десятилетие подтверждавшие на переэкзаменовках ясность рассудка и сохранение знаний. Уставшие, заболевшие и остановившиеся в развитии выбывали, заменяясь новыми старейшинами, добравшимися до вершины возраста и подготовки. Тяжелейшим проверкам подвергался сам Архонт. Его экзаменовали раз в семилетие и гораздо жестче остальных Заглавных.
Следом за Высшим Советом Алфавита и его охраной маршировала пехотная сотня, а дальше по дороге отдельными колоннами растянулась вереница телег, карет и фургонов, конец которой терялся в скальных тенях у горизонта. Меж набитых тюками повозок и нагруженных мешками лошадей сновали конные и пешие алфавитчики. Колонны, словно настоящие сегменты гусеницы, разделялись между собой небольшими отрядами солдат с огнестрельным оружием.
Костя довольно улыбнулся. Из рассказов бывалых людей он знал: там, где квартирует Архонт, резко возрастает интенсивность почтовых отправлений и торговых экспедиций. Связные и купцы теперь будут уходить с корабля почти ежедневно. Значит, он сможет покинуть звездолет уже через пару дней.
Костя прислушался: не проснулся ли противный внутренний голос? Но голос молчал. Это приободрило юношу. Не время унывать. Прочь из опостылевшего цеха! Начинается самостоятельная жизнь.
Продолжение следует...
Уважаемые читатели! Роман "Крепость" является продолжением романа "Сокровище", опубликованного в нашем журнале. Если Вам нравится роман "Крепость" и хочется узнать с чего начались приключения его героев, перейдите, пожалуйста, в Эпилог романа "Сокровище". В верхней части Эпилога Вы можете найти ссылки на главы романа "Сокровище" и ознакомиться по ним с романом в полном объеме.
Нравится роман? Поблагодарите журнал и автора подарком.