Колбаса.
Стоял май 1991 года. Было довольно жарко. Я только что поставил своего «жигулёнка» на ремонт и вынужден был возвращаться домой на своих двоих или, как основная масса наших безлошадных граждан, на общественном транспорте. Впереди показалась остановка. А на остановке толпа! Час пик! Всем нужно ехать! Автобусы ходят редко. И, как только очередной транспорт останавливался, народ, не разделяя желающих уехать по половому и возрастному признакам, с матами и криками, прокладывая себе дорогу кулаками и ногами, бросался в двери. Очередной автобус с висящими на дверях людьми, поскрипывая, буквально передо мной тронулся в путь. Я в раздумье остановился не далеко от остановки - подождать следующий или топать дальше. И в это мгновенье, кто-то не смело подёргал меня за рукав. Я обернулся. Передо мной стояла старушка. Маленькая, худенькая, одетая, не смотря на тёплую погоду, в старую грязную дублёнку, на голове тёплая шаль, на ногах большие не по размеру кирзовые сапоги, за плечами котомка. Она как-то смущённо и очень тихо спросила, показывая заскорузлым пальцем на толпу:
- Сынок, это что ж там за очередь, а? Дают чевой-то, а? Не колбасу? А то вот дочка очень просила колбаски немного купить! Болеет, она… - старушка замолчала, на глазах появились слёзы. Горестно вздохнув, она достала из кармана дублёнки замызганный носовой платочек, промокнула глаза:
- И сынишка ейный, внучек мой, три годика ему, тоже болеет… Колбаски бы нам чуток, а?
Начало девяностых – время очередей. Там где возникала толпа, обязательно что-то продавали: колбасу, конфеты, обувь… Бабушка больше ни чего не спрашивала. По-собачьи жалобно смотрела в глаза, словно от меня зависело, хватит ей колбасы в этой толпе или нет!
Я не знал, что ответить! Твою мать! Что же это такое? Какая колбаса? Какая дочка, какой внучек? Ну, чем я мог помочь этой старушке? Мне захотелось, исчезнуть, раствориться, провалиться сквозь землю… Резко развернувшись, и, ни чего не ответив, я быстро пошёл прочь.