Я прошёл в комнату, разделся и лёг на кровать. Казалось, подушка ещё хранит тепло любимой, аромат её тела, еле уловимый и бесконечно родной. Засунув руку под подушку, обнаружил свою рубашку, уже ношеную когда-то и позабытую. То, что Наташа хранила её под подушкой, говорило о многом: «Любимый, я хочу, чтобы ты был рядом, хочу чувствовать твоё присутствие, как бы далеко мы ни были друг от друга». «Теперь я рядом, весь твой и больше никогда тебя не покину. Возвращайся, родная!» Сон густой и липкой поволокой окутал веки, освободив мою душу. Хватило всего несколько часов, чтобы вернулись силы. Большего я не мог себе позволить. Меня ждала самая трудная и самая важная миссия: обычно я провожал души на небеса, теперь пытался вернуть душу в тело.
Приняв горячий душ, тщательно разогрел тело, а напоследок облился ледяной водой. Выброс адреналина, сразу появилась бодрость духа. Кровь побежала по жилам, восстанавливая утраченное равновесие, свежесть мысли.
Выпил горячий и крепкий чай. Попытался поесть, но не смог. Аппетит у меня — штука капризная, появляется лишь тогда, когда всё важное выполнено. А в тяжёлой ситуации вообще по привычке морю себя многодневным голодом.
Избавившись от трёхдневной поросли на лице, привёл в благопристойный вид сутану, поменял воротничок. «Вид священника — это лицо Церкви» — часто говорил наш преподаватель в семинарии.
Меня не покидала мысль, что вся моя предыдущая жизнь была подготовкой к этому моменту. Всё, что я делал, кем стал, чего достиг — всё это было нужно для наступившего момента. Даже то, что мы когда-то расстались, все эти годы обучения и навыков, весь я, как таковой, создан для этого дня, и он изменит не только нашу с Наташей жизнь и судьбу, но и ещё что-то очень-очень важное. И если для этого понадобится вся моя жизненная сила, я, не задумываясь, отдам её.
В дверь постучали, я открыл. На пороге стоял Виктор.
— Заходи! Как Наташа?
— Без изменений, с ней сейчас папа остался.
— А Эрика где?
— У меня с бабушкой отдыхают. Прости, Эрик, но маме там привычнее… Она ещё плохо тебя знает… Ну, и вообще, всем нужен покой.
— Я всё понимаю, Виктор, и ни на что не претендую. Не переживай! Сейчас важно только одно — вернуть Наташу.
Он понимающе кивнул головой.
— Могу взять кое-какие вещи для Эрики?
— Да, конечно. Всё, что пожелаешь!
— Тебе уже лучше? — доносился его голос.
— Гораздо лучше! Спасибо.
Он бегал по детской и сбрасывал в сумку вещи малышки.
— Если хочешь, я подброшу тебя до больницы. Как я понимаю, ты без колёс… — доносился его голос.
— Спасибо! Моя машина осталась в Польше. Не хочется терять время. Буду тебе благодарен.
— Поедем вместе, мне всё равно отца забирать! — он появился с полной сумкой на плече, а в руке держал большого плюшевого зайца. — Совсем не хочет спать без Степашки. — Виктор виновато улыбнулся. — Это на время, пока Эрика будет у меня.
— Не стоит извиняться, она — твоя дочь… — странная теплота появилась между нами, словно срослись оборванные нити, общее горе сблизило и объединило. Мы говорили будто братья или друзья, а ведь совсем недавно это было невозможно. — Может что-то нужно ещё?
— Если понадобится, заеду снова. Ты же не прогонишь?
— Конечно, нет. И спасибо тебе, ты так много делаешь для семьи…
— Это — моя семья! С тобой или без тебя, они всё равно мне родные. Я люблю их, понимаешь?
— Хорошо понимаю. Прости за всё… Я не мог поступить иначе. — мы смотрели друг другу в глаза откровенным мужским взглядом, но без неприязни и соперничества, как это было однажды.
— Она любит тебя так, как никогда меня не любила, — он горько вздохнул. — Не забирай у меня хотя бы возможность видеть их!
— Виктор, наш дом всегда открыт для тебя! Ты — отец Эрики, и никто этого не изменит! Мы вышли из дома, я запер дверь. Сели в машину.
— Это — то, что мне важно было услышать. Спасибо, Эрик! Я не буду вам докучать, обещаю.
Мы оба замолчали. Я был перед ним в неоплатном долгу, так или иначе, став причиной их развода. Кто знает, как сложилась бы их семейная жизнь, если бы я не появился тогда? Возможно, они бы и дальше жили вместе долго и счастливо…
«Только Эрики не было бы уже… — подсказал мне внутренний голос. — Всё, что не делается — к лучшему, как бы больно и плохо ни казалось». — Знаешь, я когда узнал о случившемся, первым желанием было убить этого ублюдка! Поехал в участок, нашёл его. Мог стереть гада в порошок (для этого мне хватило бы связей и денег), но, увидев этого сопляка таким жалким, подавленным и беспомощным, рука не поднялась… — он сплюнул и надавил на педаль газа.
— Кто он?
— Девятнадцатилетний пацан. Мелкий, щуплый, зелёный совсем. Короче, поссорился он со своей пассией, вот и летел как угорелый, говорит, ничего не видел перед собой.
Мы вновь замолчали. Уже смеркалось. Солнце садилось за горизонт, каким-то тревожным алым отблеском расцвечивая редкие облака. Я и не заметил, как мы подъехали к больнице.
— Ты останешься на всю ночь? — спросил он. — Если устанешь, звони, я приеду. У меня тут уже всё схвачено.
— Спасибо, не беспокойся, я достаточно отдохнул.
— Хорошо, тогда утром тебя подменю.
— Надо ещё дожить до утра!.. — мы оба тяжело вздохнули.
— Думаешь, она вернётся?
— Надеюсь.
— Без неё изменится этот мир, для нас всех изменится… Это была неоспоримая правда.
— Думай о хорошем, — тихо сказал я, даже не знаю, ему или себе.
Мы подошли к палате, в которую перевели Наташу. Прошло каких-то несколько часов, а казалось — целая вечность.
Тихонько постучав, зашли. Наташа лежала в прежнем состоянии, но уже без аппарата принудительного дыхания. В палате стало тише. Работали только датчики. К счастью, палата была одноместная, видимо, Виктор постарался. Отец Наташи дремал на стуле и не услышал, как мы зашли.
— Пап, нам пора! — сказал Виктор, как будто на самом деле был ему сыном, растормошив за плечо.
— Простите, заснул. Вы уже приехали, — он потёр глаза, — даже не заметил, как вырубился.
— Немудрено после такого напряжения… — Виктор протянул ему руку, помогая встать.
— Эрик остаётся с Наташей. Помните, когда-то он спас нашу девочку…
— Такое не забывается. Моя дочь любит Вас, Эрик, Вы — единственный, кого она услышит.
Они ушли, а я подумал о том, что он даже не представляет, насколько прав сейчас. Наташа была всё так же смертельно бледна. Жизнь еле теплилась. Нить, связующая душу и тело, мерцала.
— Любимая! — я поцеловал её руку, мысленно концентрируясь на восприятии. Она появилась вначале нечётким расплывчатым сгустком, постепенно приобретая привычные черты. Сияние, исходившее от неё, не переставало меня восхищать.
— Ты вернулся! Я так рада!
Её душа выглядела абсолютно счастливой, абсолютно невесомой, абсолютно прекрасной, но какой-то всё более далёкой.
— Эрик, как же хорошо здесь, если бы ты знал! Мне хотелось уйти всё дальше и дальше.
Блаженный покой, несравнимый ни с чем; стоит подумать, где ты хочешь оказаться и ты уже там. Но я ждала тебя.
— Ты могла уйти и больше не вернуться.
— Меня что-то не отпускало.
— Спасибо, Наставник! — я поднял глаза к небу, и он тут же появился передо мной.
— Эрик, она теряет земное, ты должен торопиться! У нас мало времени, я не смогу её долго удерживать. Напомни ей всё! Я буду рядом… — он исчез, но я продолжал ощущать его присутствие.
— Наташенька, душа моя, — как верно это сейчас звучало. — Вернись ко мне, умоляю, вспомни о нас! — я стал перебирать в памяти самые яркие моменты, начиная с первого дня, когда переступил порог новой школы и увидел свой новый класс. Кудрявая девочка у окна всё время подглядывала за мной, так смешно стараясь быть незамеченной. Наша встреча в графском парке. Её заплаканные глаза, ворвавшиеся в моё сердце мучительно сладкой болью. Как мы дружили, ходили за руку, как вместе делали домашние задания. Как я всё больше влюблялся… и понимал, что должен уйти. Вечер в кочегарке, боль, которую я ей причинил своими признаниями. Как спустя десять лет в больнице неожиданно свела нас судьба вновь.
Крещение Эрики. При воспоминании о дочке, Наташа словно опомнилась и вспыхнула огнём материнской любви.
Я продолжал вспоминать, как приехал к ней поздним вечером и долго стоял под окнами, не решаясь войти… Наш первый поцелуй и бессонные ночи. Разлука… Как под Рождество Наташа с малышкой появилась на службе и чуть не сбежала от меня. Наша первая ночь. Их отъезд, отпечаток ладони на замёрзшем окне вагона…
Вспомнил всё, что было дорого нам обоим. И чем дальше, тем сильнее волновалась и переживала её душа.
— А теперь хочешь уйти в блаженство, оставив меня гореть в аду одиночества? Покинуть Эрику, так нуждающуюся в любви и заботе матери?!
Она вспыхнула всеми красками и взвилась надо мной в смятении:
— Нет, любимый, нет! Я возвращаюсь к вам, чего бы это ни стоило!
Она совершила очередную, но безрезультатную попытку. Я вновь опустился на колени, и, молясь, целовал её, покрывая поцелуями и слезами обездвиженное тело. Ночь. Черное небо, покрытое миллиардами звёзд, склонилось над нами бесконечностью.
«Господи! Верни мою любимую! Дай нам время! Не забирай самое дорогое! Я отдам тебе всё за возможность любить её! Буду твоим безропотным слугой до конца дней своих, исполню волю твою. Только услышь меня сейчас и помилуй в Твоей бездонной любви! Преклони ко мне слух Твоего Милосердия и, через раны Христа, верни мою любовь!» Наташа начала молиться вместе со мной, повторяя каждое слово. Когда наступил рассвет и первые лучи солнца прожгли темноту, явился Наставник в ослепительно белом церковном облачении. Я опустился в поклоне, не в силах выдержать святость, исходящую от него.
— Сын мой, взгляни на меня без страха и смущения. Я принёс вам благую весть! Я поднялся, ободрённый его словами.
— Это был её конец, предписанный изначально. И ты хорошо подготовил эту душу. Она прошла свою земную задачу и была готова вернуться в наш Вечный Дом. Но сила твоей любви открывает новую страницу в Книге её Жизни. И от вас зависит, что будет в ней написано. Сын мой, вы получили благословение и можете обвенчаться. Но после ты продолжишь своё служение!
— Как же это возможно, Наставник?!
— Ты уйдёшь в православие, другого пути у тебя нет. Я был поражён.
— Перед Богом все дети равны. Ему нужна твоя самоотверженная душа и твоё служение во благо мира. Ты послужишь звеном в соединении Церквей. Впереди у тебя долгий путь. Пусть она станет тебе опорой! Ты выстрадал её.
Аппараты неожиданно загудели. Начались скачки давления, перебои в работе сердца.
Наташа дёрнулась всем телом, как в судороге, грудь тяжело задышала. Открыв глаза, она ничего непонимающим взглядом осматривалась вокруг, пока не увидела меня. Её пересохшие губы попытались улыбнуться.
— С возвращением, любовь моя! Мы снова вместе! — даже не заметил, как по щекам покатились горячие слёзы счастья и благодарности Богу.
— Больно-то как, Господи! — простонала она. — Как же больно, Эрик! Я нажал кнопку вызова медсестры. Она почти сразу прибежала.
— Наташа очнулась! Помогите ей, умоляю!
Девушка тут же выбежала и через несколько минут вернулась уже с дежурным врачом. Они подключили какой-то аппарат и ввели в вену через катетер ещё какое-то лекарство, позже я узнал, что это был морфин.
— Теперь ей станет легче! Бог услышал Ваши молитвы, отец. Случилось чудо, поздравляем!
— Спасибо! Слава Господу! Всё позади…
Наставник исчез так же внезапно, как появился. Наташа больше не сияла волшебным перламутром, паря под потолком. Она страдала в искалеченном теле от боли. А слёзы счастья всё бежали у меня по щекам горячими каплями бесконечной любви и благодарности Богу.
