– Николай Максимович, хочется сказать вам большое спасибо за Год Петипа в России. Я знаю, что это было очень непросто, что вы выступили инициатором празднования этого года.
Ваша принципиальная позиция празднования Года Петипа – это борьба за балетный идеал, за идеал человеческий, может быть, за идеал исторический? Откуда такая пронзительность во всей вашей деятельности, посвященной Петипа?
– Понимаете, я же это придумал только с одной целью: чтобы просто обратить внимание власти на сохранность классических шедевров.
Я очень не люблю, когда людей обманывают. Например, в какой-нибудь город России привезут ряд шедевров из Эрмитажа, жители этого города не могут себе позволить по разным причинам доехать до Петербурга, но придя в своем городе в какой-то зал, они увидят эти шедевры, по-настоящему увидят. Да, они не будут стоять в той обстановке, в которой они стоят в Зимнем дворце, но люди просто хотя бы будут иметь возможность на них посмотреть.
То, что касается балетов… Когда мы говорим о балете Петипа, мы говорим не только о количестве движений, не о том, что на какой-то градус должна быть поднята нога, мы говорим вообще об эпохе восприятия спектакля.
Допустим «Спящая красавица», самый крупный его шедевр – это должно быть обязательно определенное количество людей миманса, характерных артистов, классических артистов, кордебалета, детей, количество декораций и превращений. Иначе получается так, что вы пришли в музей, вам написали «Даная», Рембрандт, а висит уголок картины, коричневый, и вам говорят: «Вот это – «Даная». Вы спрашиваете: «А где тетя?», вам отвечают, «Она экспонируется в Челябинске», вы спрашиваете: «А кровать?», «А кровать в Новосибирске. И вообще, написанному верить. Написано, что Рембрандт «Даная», значит – это она и есть».
Вот я такое не понимаю. Потому что если вы смотрите уголок картины, вы совершенно не можете составить о ней впечатление. То же самое с балетом. Это очень большая разница, на сцене много чего должно происходить для того, чтобы человек, который купил билет, мог этим шедевром насладиться сполна. И я вам хочу сказать, что спектакль, который вы будете смотреть из партера, из боковых лож, из центральных лож или из галерки, даже в этом случае он будет выглядеть по-разному.
Иногда, когда я вижу, что какой-то коллектив танцует Петипа, мне становится плохо, я не могу на это смотреть. Сейчас еще стало очень много специалистов, которые «расшифровывают» Петипа по записям. Несчастный Мариус Иванович в своих мемуарах написал, что человек, который записывал – шарлатан. Петипа своей рукой это написал. Но его никто не хочет слушать.
Поэтому мне очень хотелось обратить внимание государства на сохранность этого всего и на изучение классического балета. Мне это удалось во многом, не все, конечно, но я надеюсь – проживем еще долго и что-то поправим. У меня очень болит сердце за мою профессию.