Возвращаясь из больницы, она плакала и жаловалась Гавриле: "Брат, бедняжка, исхудал совсем. Шейка на больничной подушке такая тоненькая. А каким крепким парнем был. Фотки из армии присылал. На них спортивный, как ты. А теперь нянчусь с ним, как когда-то с мелким. Я ведь его, можно сказать, и вырастила. Мать-то все время на работе была. Врач говорит, что очнется-то он скоро: что-то там показывает положительную динамику. А вот с кровати не встанет. Позвоночник поврежден. Надо операцию делать. Или платно, или очереди ждать несколько лет. Придет в сознание - радость окажется со слезами на глазах. Из больницы выпишут. А куда? Домой в наш Мухосранск везти? Там одна мать-старушка. За ней за самой скоро ухаживать надо будет. Сюда его, в съемную квартирку, забрать? Так ты же, Гаврила, от нас сбежишь. А бросить родного брата я не смогу. Не по-людски это. Бросишь, а как с этим дальше-то жить?" Гаврила нелестные подозрения в способности бросить спутницу жизни в трудной ситуации с негодованием отве