Мне было лет пять. Во всяком случае в школу я еще не ходила.
"Не бойся, - сказала женщина, завернутая в белое так, что было видно одни ее глаза, закрыты блестящими стеклами очков. - Не бойся. Это совсем не страшно! »- повторила она, и прозвучало это то как угроза. Женщина лихо надела на меня фартук из клеенки, быстро завязала его мне за спиной, при том аккуратно заломила назад мои руки и захватила веревками запястья. Как я не пыталась освободиться, ничего путного из этих попыток не получилось.
Завернутая в белое женщина быстро подхватила меня на руки и куда-то понесло по длинному коридору. Там, далеко, стояла моя мама. Она не пошла с нами. -То.
Женщина принесла меня в большую странную комнату, где уже ждал такой же завернутый в белое человек. Она села в кресло напротив него и посадила меня к себе на колени. Сидеть было неудобно - в чужой тети на коленях вообще всегда сидеть неудобно, а эта еще и захватила своей ногой мои ноги и держала.
"Видишь эту лампу? - спросил завернутый в белое человек и, не оглядываясь, показал рукой позади. - Если ты будешь плакать, она упадет на тебя ... "
Огромная круглая лампа в металлической оправе-то неуверенно стояла на одной ноге с колесами, смотрела на меня пятью горящими глазами и утверждала: упаду-упаду, еще как упаду!
Завернутый в белое человек взял в руки железку, похожую на маленькую ложку с отверстием: "Ну, открой ротик", - сказал он и многозначительно кивнул в сторону безжалостной лампы ...
Я слышала странный хруст, видела кровь. То есть сначала я почувствовала ее вкус, а уже потом увидела. Нет, больно мне не было. Болели разве что связаны за спиной руки, которые я все время пыталась освободить. Мне было СТРАШНО! Я не плакала. Даже если бы я захотела заплакать, ничего бы не вышло - голос исчез, тело онемело, как в параличе. Меня могли бы резать на кусочки, и я бы, пожалуй, молчала. Потому что в странной белой комнате, кроме двух людей, завернутых в белое до самых глаз, была безобразная, одноногая, живая лампа с пятью глазами падает на плачущих!
Затем завернутая в белое женщина отнесла меня к маме и сказала, что пить и есть мне нельзя. Через некоторое время я уже играла с другими детьми, а папа в подарок за мужество купил мне игрушечную гитару. До сих пор ее помню. А лампу - забыла. Думала, что забыла ...
Двадцать лет спустя я снова вошла в странную комнату, в которой со мной должно было состояться нечто загадочное, а именно - рождение моего первенца. Первое, что я там увидела, был одноногий хирургический светильник в металлической оправе с пятью лампочками. Какой-то первобытный ужас охватил меня от одного только его вида. Захотелось убежать и больше никогда сюда не возвращаться. "Тю, это всего лишь лампа!» - рассердилась я на себя, но страх все равно свернулся змейкой где-то под грудью и шевелился каждый раз, с каждым новым приступом боли или усилием. А когда светильник включили, я чуть не закричала: "Заберите его отсюда !!!"
Как вы, наверное, догадались, первая описанная мной процедура была операцией по удалению аденоидов. Насколько мне известно, сейчас такие операции детям проводят под общей анестезией. Заснул, проснулся - никаких одноногих ламп. Некоторые родители очень боятся самого слова "наркоз". Тем не менее, современные препараты абсолютно безопасны и "ущерб от наркоза" не стоит даже сравнивать с тем ужасом, который поселяется в человеке на всю жизнь после операции под местным обезболиванием.
Я когда-то пообещала себе, что не позволю, чтобы у моих детей появились такие страхи. Думаете, мне удается? Отнюдь. То есть я стараюсь, но не всегда удачно. И несколько раз «облажалась» уже вовсю. Особенно старшим сыном. И каждый раз, когда такое происходит, я чувствую себя так, будто предала собственного ребенка.
Конечно, не все зависит от мамы или папы. Конечно, мы не можем уберечь наших детей от всего. Но есть вещи, которые в кругу нашего родительского влияния. И не делать их - преступление против собственного ребенка.
Пожалуй, у каждого есть своя "лампа, падает" родом из детства. Это такой механизм, который запускается подсознательно, и мы уже не властны над собой. Нужно приложить немало усилий, чтобы обезвредить тот почти животный страх перед несуществующей угрозой, который вьется змеей где-то под грудью. Время всей жизни мало, чтобы оправиться от него. Очень бы хотелось, чтобы у наших детей было как можно меньше таких змиючок в груди. Во многом это зависит от нас.