Жизнь в камере потекла сама по себе, одни приходили, другие уходили, но особо администрация тюрьмы и медперсонал санчасти, нас не тревожили. Здесь был, как бы свой замкнутый мирок. Хотя свыкнуться с неволей, очень трудно. Обвинение мне не было предъявлено, ордера на арест я тоже не видел. Просидев, вернее пролежав две недели, я написал петицию начальнику тюрьмы, на каком основании я здесь сижу. Пришел зам. по оперативной работе, сказал, что есть бумага из суда. На основании чего я здесь и нахожусь, но мне не показал. Где-то месяц я сидел как «Буратино», без всяких бумаг и предъявления обвинений. И только через месяц отсидки, пришло постановление суда, о том, что мне дали три года усиленного режима, правда на приговоре меня не было и как говорится, без меня, меня женили. Но все равно стало немного яснее, правда, за что, это уже другой разговор, это я думаю, уже никогда не узнаю. Жизнь потекла дальше. Министр варил, готовил еду, даже один раз умудрился огромный торт сделать, но наши «активисты» разве оценят, схавали, как будто, так и нужно и даже спасибо не сказали. У меня настроение после вынесения приговора, совсем потухло, я перестал практически с койки слазить, даже на прогулки перестал ходить. Да и не мог я выдержать унижение, когда в толпе, руки назад, под охраной молодых, вышколенных солдат, бродить по этим коридорам. Для меня, по сути, и было самым тяжелым, что мной кто-то может командовать, когда я сам всю жизнь командовал.
*
Пробовал войти в «зэковскую» жизнь. У «ветеринара» выменял плетенку, сделанную из хлеба, но прочностью не уступавшую металлической, пальцы крутить. Повертел неделю, но не выдержал, не для меня это зэковская игрушка, по доброте душевной, подарил ветеринару. Тем более, он долго плакал, чтобы я обратно ее отдал. Читал книги, брал у министра, в библиотеке, но не читается, да и книги быстро исчезали, сокамерники на них жарили сало. Интересный способ, один человек держит металлическую (алюминиевую) тарелку, а другие жгут бумагу, поджаривают на ней сало или что-нибудь варят. Я похудел, стал стройным. Боли все прошли. Советую многим сюда попасть. Нахождение в тюрьме, лучшее лечение. Недаром многие зэки – Солженицын, Жженов, прошедшие северные лагеря, долгожители, по девяносто лет прожили. Но спокойной, обстановку палаты-камеры, назвать нельзя было. Были и споры, и ссоры. Народ в камере, постоянно менялся. Заходили сюда и иностранцы, сирийцы, негры, с Ирана забегал один летчик. По его словам, из богатой персидской семьи. Негр, представительный, лет тридцати пяти лет из Уганды, зашел. Рассказал нам свои приключения по Белоруссии. Белоруссия ему понравилась, но законы белорусские, нет. Открыл свою телефонную точку, проще сказать, междугородний телефонный узел для своих африканцев, правда, не за свой счет, а за счет компании «Велком». Нагрел их неплохо, но увы, суровые белорусские законы отправили его сюда. Но, в основном наши граждане сюда залетали. Сидеть здесь, по сравнению с камерами, было легче, но долго сидеть, ни кому не позволялось, постепенно и активистов стали выпроваживать в общие тюремные камеры. У одного из активистов, когда ему обьявили, что его переводят в обычную камеру, произошла истерика. По его словам, у него несколько ходок, все смотрящие у него в друзьях, да он сам чуть ли не вор в законе, все пальцы веером держал, а здесь, даже по полу покатался в истерике, взбудоражив всю камеру. Прибежало начальство, нашли какую-то бумагу и его оставили. Общей камеры боится как огня, что там у него, чего он боится, я так и не понял. У министра, за день до его перехода в общую камеру, тоже произошел сбой. Сдали нервы, я уже выше упоминал об этом.. Он меня чем-то достал. Мне пришлось сказать насчет его крыши, что она у него поехала (это и на самом деле). Он кинулся на меня в драку, но я его осек, подсказал ему, что он еще не дорос, чтобы драться с генеральными директорами. На следующий день его переводили в общую камеру, он заплакал, просил у меня прощения, естественно я его простил, я все же бывший врач и понимаю, что мало кто может выдержать в спокойствии, в такой обстановке. Мы попрощались с ним, обменялись телефонами и его увели. Дали ему восемь лет, усиленного режима. Отбывать наказание, отправили, в колонию усиленного режима номер восемь, города. Орша.