У меня есть тетка, мамина старшая сестра. Она человек-оркестр. То есть нужна публика. Пусть это будет даже и кошка. Хотя она может и без публики и кошки. Например, я забираю ее из О’Кея с авоськами, я после работы и устала, иногда мне даже говорить не хочется. Так вот с ней говорить и не надо. Нужно молчать, слушать, а можно и не слушать, а просто мычать иногда в подтверждении, что ты еще тут. Но иногда смешно и интересно послушать про то, что Россия во мгле, потому что никто не хочет слушать, как вредно жрать сметану.
Когда моя бабуся сломала руку и попала в больницу, тетка, то есть дочь бабуси, приходила в больницу утром и уходила, когда прогоняли – вечером. Я сначала восхищалась такой самоотверженностью, а потом бабуся открыла мне страшную правду – целыми днями тетка читала лекции сопалатницам о правильном питании, чем закончатся их жизненные пути после банок маринованных огурцов. Но из ходячих пациентов палаты была только бабуся, остальные – с поломанными ногами. То есть деваться им было некуда…. Это как будто ты лежишь, привязанный в кровати, а радио на полную катушку, и ты не можешь сделать потише или выключить.
Но я люблю ее за то, что даже после наших ссор, когда самые матные слова изрыгаются из моего поганого рта в ее направлении, на следующий день она ведет себя как ни в чем не бывало. Как с чистого листа. Что оркестру какие-то охреневшие пищалки?
Из последнего. Случайно встретились в автобусе. Выходили порознь. Вижу – идет впереди, темно. Думаю, не буду догонять. Идем. Через пару минут, не оборачивая кричит – Ань, ты идешь? Я обомлела – не иначе, третий глаз. На капюшоне.
Пришлось догнать и выслушать душераздирающую историю про дворников, какие они – два парня – были хорошие в прошлом году, она их ругала, просила почистить, потереть и пооткалывать – и они все делали. А в этом году – тетенька-гасторбайтер нихера не делает. Она вот к ней подошла и всё-всё-всё сказала. Всё-всё. А та стоит и улыбается. Тетка развернулась и пошла с чувством глубокой неудовлетворенности. Но через несколько шагов ее перемкнуло. Она вернулась и спросила: «А Вы по-русски понимаете?». И дворник, так же жизнерадостно улыбаясь, ответила «Нет».