Дело было в начале марта, когда наступление на нашем участке фронта остановилось.
Мы не можем немцев протолкнуть, и они нас не могут. Стоим друг против друга, скучно, невозможно! И тут из Штаба армии два генерала, осмотрелись, переглянулись и говорят:
- Давайте языка брать?
Начальству куда деваться:
- Есть, взять языка, товарищи генералы!
И началась охота. Несколько раз разведчики из других частей пытались взять, но не получалось – одни сплошные потери. Пока очередь не дошла до нашей разведгруппы. Наш командир Поляков, внимательно выслушав задачу, поставил условие: мне нужно две недели, так просто нахрапом, я не пойду.
Поляков рассадил наших ребят по всей округе на деревьях, чтобы они наблюдали за распорядком дня немецких солдат и офицеров. Через две недели у нас был график, который работал как часы, ведь немцы славились своей точностью.
Я тоже была в этой группе. У меня было такое задание: мне поручили отсекать все попытки немецких солдат отбить пленника, когда наши схватят и поволокут языка.
Была глубокая ночь, когда операция началась. Разведчики прыгнули в окопы к немцам, а я осталась в засаде. Слышу крики и взрывы, через пару минут вылезают наши разведчики и тащат какую-то белую фигуру за ноги. Немец орет, они ему тряпку на рот завязали, потому что на его крик, из соседних окопов начали выскакивать немцы. Мне нужно было стрелять, чтобы отбить у них все желание пускаться в погоню.
Никто с пленным не церемонился, немца волокли лицом прямо по земле, а он орет, руками за корешки цепляется. Попытки отбить немца мы пресекли, и начали потихоньку отступать к своим. Когда фрица этого тащили головой вниз, мне стало его жалко. Разведчики схватили его прямо с койки, вот он в нательном белье и оказался, а я вижу, он трясется весь, вот и дала ему шерстяной подшлемник, чтобы хоть как-то согрелся.
Притащили его к себе, а этот немец трясется как сумасшедший, замерз. Он слышал, что я по-немецки к нему обращаюсь, и спрашивает меня:
-Меня расстреляют?
Он решил, что его утащили партизаны. А партизаны ведь пленных не берут, они ведь не могут их держать у себя. Вот и пускают в расход, когда узнают нужные сведения.
Мне стало жалко этого фрица, и я попыталась его успокоить:
-Нет, нет, не партизаны!
А у него вид, несчастный. Я его спросила:
-Кто ты такой?
Он начала кричать, что он простой рабочий, что ничего не знает, тогда я ему говорю:
-Тебе нужно рассказать все что нужно, где ваши основные начальники находятся. Главное, ты не говорит, что ничего не знаешь- я провела пальцем по горлу - иначе быстро в расход пустят! Тебя сейчас повезут в штаб, ты там выложили все что знаешь!
Он одобрительно кивнул и попросил воды, я пошла, искать для него чистый снег, чтобы растопить воду. Пока я ходила, Поляков, налил ему целый стакан водки, как он позже сказал: «Для сугрева!».
Видели бы вы морду немца, когда он залпом выпил стакан, а потом понял, что там не вода. Весь скрючился и посинел, страшный стал. Я скорее ему воды дала, чтобы не помер. Спустя некоторое время перестал трястись, повеселел. И его увели на допрос в штаб.
На следующий день выходит газета. В газете подробно написано, как брали языка, сколько было попыток, какие понесли потери. А в завершении статьи слова: Видели бы вы этого завоевателя вселенной, стоит в одних подштанниках дрожит, а на голове намотана грязная тряпка.
Я обиделась, говорю Полякова:
- Какое безобразие, это ведь не тряпка, это мой шлем!
Но комиссар полка строго посмотрел на меня и сказал:
- Не хочешь ли ты сказать, что газета «Правда» врет?
На этом инцидент был исчерпан. Не могла же я сказать, что «Правда» врет!
ПОДДЕРЖИТЕ НАШ ПРОЕКТ ПОСТАВИВ ПАЛЕЦ ВВЕРХ И ПОДПИСАВШИСЬ НА КАНАЛ!