«Раунд: Оптический роман» очень явно распадается – сейчас удивитесь – на «раунд» и «оптический роман», где первая часть названия отвечает за актуальную повестку с рэп-батлами и протестными митингами, а вторая рассматривает оптические иллюзии, свойственные памяти. Давайте разбираться, что получается в итоге.
За последние полтора года рэп выполз из своего уютного гетто и стал главной музыкой страны. Его интеграция в популярную культуру в 2к18 была связана с двумя основными трендами: использование и запрет, где запрет, честно говоря, выглядел более честным. Анна Немзер занимается использованием. Она первая буквально с земли подобрала никому в литературе не нужную, но хайповую тему, однако во всей этой попытке подружиться с современностью чувствуется явное пренебрежение.
В главном герое однозначно угадывается Федоров Оксимирон Янович. Дмитрий Грозовский эмигрировал, окончил Оксфорд, вернулся в Россию и стал популярным баттл-рэпером, а евреем он и так всегда был. Правда, он еще и стендап-комик, переживший исход с ТНТ на Ютуб. Но о стендаперах Немзер знает еще меньше, чем о рэперах, а гугл ей, по всей видимости, отключили за неуплату, поэтому за собирательность образа отвечает исключительно беглое упоминание.
Отлучение от поисковых систем оказывается чревато еще и тем, что герой разговаривает на какой-то странной смеси баттл-рэперского с нижегородским. Легкий матерок, панчи, фэктс, олдскул, а потом внезапно – «докежь, я фартовый», «доспросить», «живехонький», «ебушки-воробушки». Мой любимый момент – это там, где Немзер предлагает оценить флоу по посту в Фейсбуке. Казалось, еще немного, и меня научат распознавать вкус блюда по картинке в кулинарной книге. И, черт возьми, речь же не о культуре эллинизма, а о «низком», площадном буквально, искусстве, которое несложно осмыслить и сымитировать. Если автор не чувствует себя выше этого. А автор чувствует.
Если от технической части я ловила реальные фейспалмы, то смысловая в этом ракурсе мне просто не близка. Весь роман, в той его части, которая про «раунд» - это иллюстрация влажной мечты российского либерала образца 2017-го, чтобы в баттлы пришла политика, и великий русский поэт Оксимирон начал задвигать про революцию из бара «1703». Иначе ведь непонятно, зачем все это вообще нужно: и не спорт, и не искусство, сплошная матершина и никакого западного уровня. Обколются, короче говоря, своими аллитерациями и детей ебут (вообще-то, обычно матерей, да и то чужих – так, справедливости ради).
Взгляд Немзер, журналистки, шеф-редактора телеканала «Дождь» транслируется через ее героиню Нину Тихомирову, журналистку телеканала «Дождь»: баттлы – пустое расхерачивание таланта, и вот бы добавить им утилитарности, а то чеченские геи не имеют своего рупора. Это именно та позиция, благодаря которой комьюнити, о котором Анна пытается писать, терпеть не может таких, как она. Журналистов и политиков, Милонова и Навального, Немзер и Канделаки – всех, кто не стремится понять, но активно пытается эксплуатировать актуальную субкультуру, потешно мимикрируя под «своего».
С первой же главы вызвав у меня острое недоверие, Немзер так и не смогла реабилитироваться. Я не готова анализировать подробности других примет современности, которых она так же мельком касается в романе – уже упомянутых притеснений гомосексуалистов в Чечне, протестных митингов, транссексуальности и отношений, преодолевающих гендер. Но вместе с этим я не готова принимать ее точку зрения ни по одному из этих вопросов – просто потому что она уже один раз попалась на недостаточной проработке темы.
Вместе с этим сложно отрицать, что «Раунд» - роман любопытный в контексте своей сложноорганизованности. События развиваются в прошлом, настоящем и будущем. Основная форма повествования – интервью, прерываемые внутренними монологами многочисленных рассказчиков, где сам этот жанр интервью выбран неслучайно, а служит отсылкой к девятичасовому документальному фильму «Шоа», повествующему о Холокосте. Режиссер «Шоа» Клод Ланцман (который становится и одним из героев-рассказчиков «Раунда»), создавая свою картину, намеренно отказался от использования любых архивных материалов, а сосредоточился исключительно на интервью с очевидцами. Материей «Шоа» является сама память, он стремится, по словам Деррида, «запечатлеть ее отпечатки», а Немзер пытается воспроизвести этот прием в романе, сообщая, наравне с прочим, тексту кинематографичность.
При этом роман разбит на главы, каждая из которых носит название оптического явления. Елена Васильева пишет для «Прочтения»: «Наверное, события глав действительно соотносятся с физикой; проверить все четырнадцать человеку с гуманитарным образованием не представляется возможным». «Да вы просто ленитесь, дорогая Елена», - думаю я, открывая учебник по физике. И тут же его закрываю. Созданная Немзер конструкция кажется мне, с одной стороны, неоправданным пижонством, а с другой - некоторым читерством. Главный герой (хотя, может, он никакой и не главный, просто так изначально была настроена оптика) постепенно теряет зрение. И, по большому счету, это единственный факт, который присутствует в тексте в оправдание его сложнопоименованной структуры.
Можно долго забавляться изучением дифракционного предела (здесь – ограниченности нашей личной оптики, с помощью которой невозможно разглядеть нюансы чужих решений, например, о смене пола), закона Снеллиуса (или того, как преломляется жизнь при попадании в другую среду), эффекта Допплера (или того, как явление становится все менее различимым, мутным по мере удаления от него наблюдателя, в том числе – удаления во времени). Суть сводится к тому, как субъективный взгляд может искажать события, как важна память – индивидуальная, коллективная, историческая, как эту память можно запечатлеть.
«Раунд» оказывается не первым романом о «сейчас», но очередным романом о переосмыслении прошлого. История закручивается спиралью, дети повторяют судьбы родителей, советский цирк рифмуется с рэп-баттлами, а геноцид евреев – с физическим преследованием чеченских геев. И всего здесь так много, что из тесного по объему текста все время высовывается то нос оксимирона, то сталинские усы, то та часть тела, благодаря которой девочка Саша превратилась в мальчика.