20 января 1852 года парижский суд признал Александра Дюма «несостоятельным должником». (Вроде бы, принято говорить: «Дюма-отец»?..) Сегодня мы в очередной раз вспоминали А. С. нашего Пушкина – так вот, с нашим всем автора «Трёх мушкетёров» роднят не только имя, слава и талант – его дед-маркиз в своё время женился на темнокожей рабыне из Санто-Доминго (то есть – с острова Гаити). К тому же, Дюма два года колесил по России – и с этим связано немало интереснейших происшествий!..)
…Впрочем, сегодня мы коснёмся лишь одного (и не самого приятного, увы) эпизода этой богатой на события жизни – как было сказано, в этот день 1852 года Дюма окажется банкротом… по крайней мере – официально. (А двумя неделями раньше его имущество и обстановка были проданы с аукциона в счёт уплаты долгов по квартплате – причём, вырученного едва хватило!..)
…Процедура «предъявления долговых обязательств» затянется на десять месяцев: общая сумма составит более ста тысяч франков; а список кредиторов будет выглядеть так: «Аде, красильщик; Газовое управление; Беше, мастер по укладке изразцов; госпожа Шазель, торговка кашемировыми шалями; Клоар, обойщик в Париже; Дюме, виноторговец; Делольн, сапожник; Дюбьеф, торговец модными товарами; Денье, портной; Лоран, разносчик с рынка; Муэнзар, каретник; госпожа Вайян, торговка цветами…» – и так далее, и так далее… всего – пятьдесят три имени!..
…Общеизвестно, что Дюма жил на широкую ногу – в его доме постоянно толпились и столовались десятки невесть откуда взявшихся людей; он закатывал невероятно роскошные обеды, на которых сам присутствовал постольку поскольку – ведь когда-то надо было и писать!.. Так что, понять куда утекали его баснословные гонорары, можно… Однако, воля Ваша, – почему бы при этом не заплатить, например, «Жильберу, поставщику дров»?..
…Однако, гению это решение суда окажется нипочём – в основном, потому, что ещё в прошлом году он перебрался в Бельгию – причём, под весьма благовидным предлогом: во Франции произошёл переворот, к власти придёт Наполеон III, от «тирана и узурпатора» бежали многие – например, Виктор Гюго… (Что любопытно – автор «Нотр дам де Пари» вскоре получит триста тысяч франков от жены… но упорно продолжит обитать в какой-то дыре и гробить желудок в соседней забегаловке…)
…Не таков был Дюма! (Действительно не имевший за душой ничего – кроме собственного имени…) В Брюсселе он снимет два особняка – и сделает из них один, сломав стены: «Пушистые ковры покрывали ступени лестницы; ванная комната была облицована мрамором; на тёмно-синем потолке большой гостиной горели золотые звезды, а занавеси были сшиты из кашемировых шалей». Разумеется, по обыкновению – в кредит… (Сын упомянутого Гюго, Шарль, с оттенком зависти напишет: «В Брюсселе Дюма пока что удерживается в колеснице Фортуны, которая его так часто выбрасывала»).
…Так или иначе – у него будут дружно кормиться французские оппозиционеры (включая автора «Отверженных») – из щепетильности они пожелают платить за обед по франку и пятнадцать сантимов, как в соседней харчевне… Педантичный домоправитель (а заодно – переписчик рукописей) Ноэль Парфе поднимет плату до полутора франков, но – увы! – всё равно продешевит. (Только в данном случае – этот замечательный человек, чьё имя означает «веселье», а фамилия – «безупречность», не только успешно отстаивал авторские права хозяина (между прочим, Дюма за время «ссылки» выдаст на-гора более тридцати томов!) – но и попытается спасать деньги писателя… пряча их от него самого!.. Лишённый возможности тратить направо-налево, тот беспомощно удивлялся: «С тех пор как в моём доме поселился безупречно честный человек, я чувствую себя как нельзя хуже!»
P.S. …Много лет спустя, вернувшись во Францию, Дюма разорится в очередной (кажется, двадцатый) раз – и будет доживать у сына. Незадолго до смерти он скажет ему: «Я приехал в Париж с двадцатью франками в кармане!» Затем укажет на последнюю монету в доме и добавит: «Смотри – я их сохранил!»
P.P.S. …Существует возникшее ещё при жизни писателя мнение, что написать столько одному человеку невозможно просто физически… хотя, результаты экспертиз наличия соавторов, как будто, не подтверждают. Впрочем, это – совсем другая история.