Федя стоял на остановке с топором в руках и вопрошал: «тварь я дрожащая или право на бесплатный проезд имею?». Рядом стояла его бабушка, гладила хмурого мальчика по голове и ласково отвечала: «конечно, Федечка, имеешь, ведь тебе всего-то 6 лет».
Софья Родионовна души не чаяла в своём внуке, даже подарила ему детский, но всё же хорошо наточенный топорик. Восторгу Феди не было предела, без своего топорика он даже отказывался ложиться в кровать и открывать рот для манной каши.
- С топорами в салон нельзя. – сказала кондуктор автобуса и перекрыла вход в салон своим могучим и чрезмерно женским телом.
Софья Родионовна растерянно посмотрела сперва на непреклонность кондукторской фигуры, а потом на внука. Тот сильнее сжал топорик в руках и спокойно сказал: «нет счастья в комфорте, покупается счастье страданием…пешком пойду». Бабушка тяжело вздохнула, это был пятый автобус, который им отказывал, но отнять топор у Феди она не решалась.
- Федечка, пешком-то идти не меньше часа, а на небе тучки собираются. Дождя не боишься, голубчик? – робко спросила Софья Родионовна.
- Я боюсь только одного – оказаться недостойным моих мучений, – ответил мальчик и решительно зашагал по тротуару.
«Ах, до чего на деда своего похож» - с умилением подумала Софья Родионовна.
Он шёл по набережной впереди бабушки и с тоской смотрел на небо, ветер трепал его накладную бороду. В тучах он видел неизбежность не дождя, но страданий человеческих, а ветер шептал ему о широкой душе русской.
Софья Родионовна до сих пор не может сказать однозначно, что же такого нашептал ветер маленькому Феде, но мальчик вдруг встрепенулся, оживился и побежал к реке.
На берегу реки стояла лодка с огромным стогом сена внутри, рядом с ней спал сомнительного вида человек. Федя деловито залез в лодку и крикнул, шурша сеном: «в глушь меня вези, к мужикам!». Сомнительного вида человек проснулся, посмотрел на мальчика с топором в руках и решил здраво оценить ситуацию. Именно поэтому он поспешно встал, отряхнул свою одежду от сна, залез в лодку и взялся за вёсла.
Плыли они день и ночь, мальчик не сомкнул глаз ни на минуту, он в восторженном волнении проводил закат и встретил рассвет, время от времени со слёзным умилением кормил с рук сеном сомнительного вида человека. Всё шло именно так, как нужно, он чувствовал.
К утру лодку прибило к знакомой Фединому глазу поляне. Вдалеке виднелся домик, из которого навстречу путешественникам вышла маленькая фигурка. Это был мальчик лет пяти с такой же накладной бородой, как и у Феди, в простой рубахе и с тростью в руке.
- Лёвушка, я к тебе с визитом! – кричал Федя, стоя на стоге сена и приветливо помахивая топором над головой.
- Славно, славно! – кричал в ответ Лёвушка, потрясая над головой своей тростью.
Два мальчика бежали навстречу друг другу по ромашковому полю, один с топором, другой с тростью и оба с развевающейся на ветру бородой. Бежали, чтобы наконец-то встретиться и обняться.
- Человек, умеющий обнимать - хороший человек, – сказал Федя на ухо Лёвушке.
- Нет ничего более полезного для души, как памятование о том, что мы ничтожная и по времени и по пространству козявка и что сила твоя только в понимании своего ничтожества. Идём же пить чай! – сказал Лёвушка Феде и пригласил его в дом.
На эту картину смотрел из лодки, пожёвывая сено и почёсывая бок, сомнительного вида человек. Когда бородатые мальчишки зашли в дом, он взял в руки вёсла и произнёс: «Ох, широк человек, слишком даже широк, я бы сузил». Волны, будто спины крестьянских мужиков, забились о борт лодки.