Оптина, как в народе говорят, место намоленое. Основан монастырь где-то в конце XV века раскаявшимся разбойником по имени Опта. Монахам эта версия не очень нравится, и они придумали, что раньше в монастыре жили чернецы обоих полов – оптом (вместе) грехи отмаливали. Появилась легенда недавно, во дни моего паломничества о ней не упоминали. Значит, толи документ какой откопали, или просто хороший пиар стяжают…
Школа старческая здесь была дай Бог стране всякой. Основана учениками известного Паисия Величковского, изобретателя «умной молитвы» и реформатора монашеского правила. Из старцев Оптинский особо известны Макарий, Амвросий и Нектарий. Амвросий стал прообразом старца Зосимы в «Братьях Карамазовых» Достоевского, и был когда наставником, когда оппонентом многих русских писателей-либералов, вроде Гоголя и Льва Толстого.
Мое же богодухновенное путешествие по стране началось не в Оптине, а в Агинском дацане, что в Забайкальском ныне крае, потом продолжилось в Иволгинском, под Улан-Уде. Юношей я был на порядок более максимального образа мысли, нежели сейчас, и не найдя в дацанах своих умозрительных буддистских идеалов, уже к исходу третьего дня сидел под стеной резиденции бурятских хамбо-лам, вкушал сайру из консервной баночки и горестно думал, куда же мне податься. Возвращаться под мамину юбку совершенно не хотелось, денег в кармане за пару лет работы на лесокомбинате было предостаточно (спасибо родителям, почти не покушавшимся на мои сбережения), и я решил рвать на Запад. На российский, однако.
90-е не только грабителями-приватизаторами и братками отличались, но и бурным восстановлением монастырей. Оптина, пожалуй, даже больше Сергиева Посада была на слуху, поэтому решение созрело быстро. Здесь надо опять сказать спасибо моей маме, что долго и упорно пилила меня насчет измены «истинной русской религии»: ты ж, мол, крещеный, зачем тебе эти ламы сдались? езжай в монастырь какой-нибудь…
И вот уже через пять дней я изучал расписание на московских вокзалах на предмет трансфера в Козельск. Поезд отходил часа в 2 ночи, и я пристроился на каком-то приступке, положив под голову увесистую сумку с купленной на книжном развале «Тайной Доктриной». В писаниях мадам Блаватской при дневном свете и первом наскоке я ничего не понял, но решил вчитаться более внимательно, как только остановлюсь в монастыре.
На этом же приступке приютились какие-то переселенцы, и я под их молдавский, чтоле, говорок, закемарил. Мог бы и проспать свой поезд, но проснулся от того, что кто-то шарил по моей ширинке – твою ж дивизию! сбоку успел пристроиться какой-то бомж и взалкал, видать, юнага тела – пшел вон, сволочь. Да, Москва и тогда уже была Маасквой…
Туманное летнее утро я встретил на лавочке в Сухиничи, и часам к девяти, кажется, был в Козельске. Если бы мое увлечение историей случилось раньше, я бы поискал следы Мамаева побоища и гитлеровских армад. А так, рванув несколько километров, скоро подходил по новенькой асфальтированной дороге к Оптине. В моем представлении, скиты старцев должны были стоять в лесу у озера, и чтоб вела к ним натоптанная непременно по земле дорожка. А тут асфальт… хорошо, что мой максимализм слегка охладили буряты. Оставь, парняга, свой устав, ознакомься с монастырским!
Наскоро вспомнив как нужно креститься, я вошел в ворота монастыря, и после нескольких служб да скромного ужина в паломнической столовой заночевал на полу в Введенском храме, поелику скит для паломников был переполнен.
Не очень помню уже свои первые настороженные впечатления, которым я пытался все время придать возвышенный характер… Я действительно и честно старался стать христианином, полагая вслед за Рамакришной, что Путь к Богу лежит ото всех религий. И коль от ламаизма вознестись не заладилось, то выстаивать по 8-10 часов на службах, начиная с акафистов (а то и заутрени) до окончания поздней полиелейной вечери – легко!
Свою первую дрожащую исповедь я доверил старенькому священнику. Он был отчего-то в ризе другого цвета, чем остальная братия – оказалось, служил в мирской церкви. Я как на духу поведал ему о своем желании подвИга, вот прям до скита, до затвора, до божьей славы… Как сейчас уж понимаю, мне повезло со своим первым (и последним) духовником – но об этом позже.
Я как-то позабыл про отчий дом и всеми мыслями стал прорастать в местный быт и правило. Надо сказать, что за год до своего путешествия я бросил курить, завязал с алкоголем и ревностно оберегал себя от сексуальных помыслов, потому был почти готовым монашком. Да, и мясо, кажется, уже не ел, оставив в рационе рыбу.
Мое светское подвижничество дало плоды, и я ощутил в себе каким-то шестым чувством способность лечить. Моими первыми пациентами были свиньи и куры, обретавшиеся на скотном дворе родительского дома… ненуачо, тоже божьи твари! Может, скотские болезни быстро проходили по какой-то иной причине, но от возложения рук ни одно животное не пострадало.
Не знаю как вы, а я в своем даре был уверен, и как-то, гуляя по монастырю со своим духовником, поведал ему о нем. Толь желая меня испытать, толь еще чего, старец пожалился на свои больные ноги. В своей келье он жил не один, и его сосед тут же устроил мне допрос с пристрастием: а с чего это ты взял, что лечишь? уж не дьявольской ли силой и попутной гордыней? Да нет, говорю, стяжаю свет Христов… ну, в принципе и не соврал.
Добрый батюшка на другой день уехал к своей пастве, я видел его только издалека – он не хромал, однако… Так или иначе, мой пациент успел поведать местным монахам о пОдвижном вьюноше, что принесло свои плоды – прикольный отец Феофил, с виду грек, а по гласу дьякон, назначил мя на послушание в паломническую трапезную. Вот так и начался мой оптинский искус.
По страницам дневника паломника. 1992 год
Начало: Оптина пустынь: Богородицкая жалостливая