Тайка пришла домой печальная. Из кухни пахло рыбой и жареным луком. Тайка не стала заглядывать на кухню, сразу ушла к себе в комнату. Делать было нечего, уроки готовить не надо, по телеку смотреть нечего.
Тайка запрыгнула на широкий подоконник. На проспекте по-весеннему шумно: журча проезжают троллейбусы, шуршат нечастые машины, по тротуару идут компании подростков, весело перекликаясь, бренча на гитаре; стуча каблучками пробежала какая-то девушка. Весна. Проспект ожил. И теперь будет долго, до глубокой ночи, журчать, смеяться, цокать каблучками. Несмотря на вечер, на улице светло, как днём: белые ночи в самом разгаре.
Тайка спрыгнула на пол, вытащила из нижнего ящика письменного стола альбом, достала из пенала простой карандаш и резинку. Надо бы взять в ванной зеркало, да не хочется показываться маме. Та будет спрашивать, как день рождения прошёл. А ей не хочется ничего рассказывать.
Тайка полезла в бабушкин комод. Вообще бабушка жила в одной комнате с Тайкой, но иногда на неделю уезжала жить к дочери, сестре Тайкиного отца. Девочка любила такие дни: комната полностью была в её распоряжении. Делай, что душе угодно. В этот вечер Тайкиной душе угодно было рисовать. Большое зеркало в черном кожаном футляре лежало прямо сверху. Тайка вытащила его, пристроила на стол. Из зеркала на нее смотрели два серо-голубых глаза. Тайка знала: глаза у неё красивые.
Как-то в классе первом она на выходных гостила у двоюродной сестры Ларисы. И вечером, когда сестра с мужем думали, что она уже заснула, стали разговаривать о ней. Тайка запомнила только слова Вовы: "Таися, когда вырастет, всех парней с ума сведёт. Ты только посмотри, какие глаза у неё красивые". Тайка внимательно рассматривала свои глаза, длинные загнутые ресницы. Да, правда, красивые. Вот с них и начнём...
Рисовать Тайка любила с того момента, как первый раз взяла в руки карандаш. Целый ящик стола был отведён под альбомы с рисунками. Отец, заметив такое пристрастие, тайком от дочери отнёс её рисунки в художественную школу, директором там была какая-то его знакомая.
Из художки отец пришёл радостный:
- Тася, тебя берут учиться в художественную школу. Без экзаменов.
Любой нормальный человек оценил бы, какая это удача. Но не Тайка. Тайка не любила, когда решения принимают за неё, и в художку не пошла. Назло.
Отец очень огорчился, но Тайка была кремень.
Честно говоря, она потом жалела об этой своей выходке, но идти на попятную было не в её характере. Тайка вообще не умела признавать свои ошибки. Она была отличницей по жизни. а это значит, что всё, что она делала, она делала хорошо и правильно. Априори. Это слово она узнала позже.
Глаза были нарисованы. Теперь Тайка приступила к бровям и носу. Брови как брови. Нос, пожалуй, немного широковат, как у мамы. Хотелось бы, чтоб был, как у папы, тонкий, прямой, красивый. Тайка пошла в ванную за бельевой прищепкой. Она уже успокоилась, рисование всегда настраивало её на спокойный лад.
- Тася, как день рождения? - спросила из кухни мама.
- Нормально, - буркнула она и быстро просочилась по узкому коридору обратно к себе.
Тайка нацепила прищепку на нос. Буду носить так каждый день,- решила она, - и нос станет узким. Прищепка мешала рисовать и было больно, пришлось снять.
Самое страшное было - перейти к щекам. Тайка ведь еще утром видела, что они впалые, но Ванька утверждал обратное. Высунув язык, она постаралась бесстрастно скопировать отражение в зеркале на альбомный лист. Дорисовала рот, уши, волосы - портрет был почти готов.
Дверь скрипнула:
- Надо петли смазать, - сказала мама. - Тася, а ты чего не идешь ко мне?
Мама подошла и встала за спиной. Тайка успела перевернуть портрет, она не любила, когда подсматривали.
- Ну, что ты там от меня прячешь? Я ж мама, какие могут быть секреты от мамы...
Тайка задумалась. Перевернула лист:
- Похоже?
- Зря ты в художественную школу не пошла.
- Не хочу.
- Ну, как знаешь.
- Мам, похоже?
Мама долго рассматривала картину, рассуждая вслух:
- Глаза близковато нарисовала... Волосы, уши твои. Губы резковаты и узковаты, у тебя они бантиком, красивые, а тут грубые получились. Смотри, вот тут подправь, - мама показала, где нужно подправить линию губ. Получилось смешно. Из мамы так себе художник.
- Щеки очень впалые нарисовала, а у тебя лицо круглое...
И тут раздался вопль. Откуда он взялся, Тайка сама не поняла. Как будто какой-то зверёк сидел там внутри, свернувшись в клубочек, а тут он не выдержал и вырвался на волю. Тайкины плечи затряслись:
- Мама, Ванька сказал, что моя шея еле держит мои щеки...ааааааа....
Тайка билась с истерике. Юлькина мама, Елена Михайловна, Олеськина мама, Ванька как будто кружились вокруг неё и зловеще шипели: "Крупная девочка... Надо быть поменьше... Тася будет играть Свинью...Надо быть потоньше...шея не выдержит щёки"...
Тайка разорвала лист, с размаху бросилась на кровать и разрыдалась в подушку. Мама испуганно села рядом, гладила её по спине и что-то говорила о том, что наплевать на всех и не нужно обращать внимания...
Наконец, Тайка успокоилась. Мама спохватилась:
- Ой, у меня же картошка пригорит...
И убежала на кухню.
Засыпая, Тайка слышала, как в дверном замке звякнули ключи: отец пришёл.
Сколько она спала, 15 минут или всю ночь, Тайка не поняла. В комнате было светло. По розовому солнечному свету Тайка определила, что поздний вечер. В её окна всегда светило заходящее солнце.
Тайка прислушалась. На кухне о чём-то тихо беседовали родители.
Тайка встала и пошла в туалет. Хотела проскочить незаметно, но дверь на кухню была открыта.
- Тася, тебя можно поздравить? Ну-ка, неси дневник и Похвальный лист, - сказал отец.
По голосу, вроде трезвый. Странно для субботы. Обычно отец в субботу не работал, но сегодня у него была какая-то халтура, и мама переживала, что его долго нет.
- Пьяный опять придёт, - констатировала она, глядя на часы.
Но отец пришёл трезвым. Наверное, помнил, что у Тайки выпускной и не хотел портить. Дочь это оценила.
Тайка решила, что мама ничего не рассказала папе, и, как ни в чём не бывало, принесла дневник и Похвальный лист. Отец достал с полки красивую книгу с видами города:
- Смотри, что я тебе купил в подарок. Тайка любила книги. Хотя от игрушки бы тоже не отказалась.
Она села на табуретку. На столе был накрыт ужин, точнее то, что от него осталось.
- Тася, будешь тресочку?
Тайка помотала головой.
- Под майонезом. кусочек один вот ещё есть.
- Буду, - она не смогла отказаться.
Отец налил из бутылки в стопку водки. Нет, трезвым он уже не был: рубашка была расстегнута, из-под неё торчала майка. Тайка научилась по внешнему виду отца понимать, насколько тот пьян и чего от него ожидать. Пока была первая, самая хорошая стадия опьянения: отец уже не был злым, рассказал маме о своих делах и всей своей полупьяной душой любил семью.
Тайка съела треску. Мама налила чай.
Отец опрокинул стопку, его развезло побольше.
У него всегда была такая манера: начинать разговор как бы с середины, как будто половину уже обсудили.
- Ну, и что что толстые щеки. Меня, Таська, в детстве толстомордиком звали. Да, у нас такая порода. Понимаешь, Таська, ПО-РО-ДА! Я ведь, Таська, даже когда мы с бабушкой твоей в концлагере в войну были, на лицо не похудел. Сам тощий, а лицо круглое... А вот, Таська, у подруги твоей, Ольги, лицо такое, что им дрова можно колоть. Разве ж это лучше? Нееет, Таська, ты гордиться должна таким породистым лицом.
Отец опрокинул ещё стопку, снял рубашку... Опьянение переходило в следующую стадию, пора было уходить.
Тайка лежала в кровати и думала: вот пусть попробуют ещё спросить меня, не тяжело ли быть толстой. Я тогда спрошу, легко ли им таким лицом дрова рубить.