Эдуард Зайцев
Предстоящий рейс в Афганистан, после получения груза на аэродроме Чимкет, требовал таможенного оформления. Для этого, моему экипажу грузового Ил-76 предстоял перелёт в Ташкент, где предусмотрены все процедуры для оформления соответствующих документов.
Загрузка самолёта шла медленно. Военный груз боевого предназначения требовал особой осторожности.
Время медленно тянется в тревожном ожидании разрешения на вылет. В небе отчётливо слышны отдалённые раскаты грозовых разрядов. Южный горизонт потемнел, отдельные всполохи молний сверкают далёкими вспышками.
Ташкент открылся в тот момент, когда я уже готов был отказаться от полёта. Ещё раз заглянул к метеорологам. На метеолокаторе отчётливо видны отдельные образования мощно – кучевой облачности. Эти зоны облачности расположены на значительном удалении друг от друга. Между ними достаточно свободный проход в южном направлении. С учётом смещения облачности по ветру, можно предположить, что безопасный коридор нам обеспечен.
Ил-76 имеет всё необходимое оборудование, чтобы отслеживать воздушную обстановку. Принял решение на вылет.
К моменту взлёта, я с тревогой смотрел на почерневшее небо.
Взлёт произвели в напряжённом ожидании борьбы со стихией.
- Шасси убрать!
- Закрылки убрать!
- Предкрылки убрать!
-Руд на номинал!- команды шли в обычной последовательности.
Включив автопилот, прильнул к тубусу радиолокатора.
Проблески молнии в южном направлении, куда нам предстояло лететь, угрожающе предупреждают об опасности. Тяжёлый самолёт неохотно набирает высоту. Развернувшись на курс следования по маршруту, всеми силами стараемся забраться выше. Хорошо бы перескочить опасные зоны сверху. Но медленно растёт высота, а горы облаков быстро приближаются.
-Штурман! Что впереди? Есть проход?
Радиолокатор у штурмана позволяет намного дальше "прощупать" обстановку.
-Командир! Проход есть. Между двумя образованиями мощно - кучевой облачности расстояние более 20 км. Но похоже, коридор сужается.
Вскоре, становится очевидным, что единственный проход между облаками стремительно уменьшается и опоясывает самолёт сзади.
По неведомой причине, две системы облачности не смещаются параллельно по направлению ветра, а сближаются, сливаясь в единое опасное образование.
Усиливающаяся болтанка явно демонстрирует нам опасность приближения к этой стихии.
Но что же делать? Назад - уже не возможно, вперед - опасно, выше - не имеем возможности, нагруженный самолёт не сможет преодолеть этот грозовой фронт сверху.
С надеждой, всматривался я в экран радиолокатора. У штурмана более чувствительный радиолокатор. Его доклад обнадёживает:
-Командир! Грозовые поля пока в стороне. Можем пройти, но в облаках, наверно, потрясёт.
Через несколько минут воздушный корабль накрыли облака. Тряска самолёта сменилась усиливающейся болтанкой. Самолёт бросало, то вниз, то вверх, с нарастающей перегрузкой.
В потемневшей облачности, необычное свечение охватило самолёт. Голубые огненные струйки бежали по лобовому стеклу, причудливыми змейками растекаясь по поверхности.
Ранее, я никогда не видел такой плотности этой огненной стихии. Эти струйки постепенно накрывали боковые стёкла и сливались в огненное прозрачное голубое пламя.
Эти огненные явления называются огнями "Святого Эльма". Возникают они при высокой электризации корпуса самолёта.
В радио эфире сплошной треск и шипение.
Связаться с землёй и получить помощь в направлении безопасного полёта стало невозможно. Электризация самолёта полностью вывела из строя радиосвязь. Экранировала она и антенны радиолокаторов. На экранах - сплошное светлое поле. Обстановка значительно усложнилась. Мы «ослеплены» и не имеем связи.
Командир! У меня на экране радиолокатора сплошная "каша"! - доложил штурман.
В кабине стало совсем темно. Болтанка самолёта нарастала. Вспыхивающие всполохи молнии резали глаза, стрелки приборов прыгали, перегрузка вырывала тело из кресла, напрягая привязные ремни.
Опасной тенденцией стала резко меняющаяся скорость по прибору. Это свидетельствовало, что обтекание самолёта воздушным потоком менялось по направлению и скорости. Такое явление могло привести к сваливанию самолёта при закритических положениях крыла.
В управлении самолётом оставалась одна задача: удержать угол атаки крыла в допустимых пределах, и не потерять скорость.
Через мгновение, мощный водный поток обрушился на самолёт. Теперь стекло залило водой. В голове мелькает идиотская мысль: может мы уже под водой?
Вспыхнувший разряд молнии, вновь ослепил. Побледневшее лицо борт техника добавляло беспокойства. Он непрерывно следит за параметрами работы двигателей. Колебания оборотов насторожили его.
Если водная стихия приведёт к выключению, хотя бы одного двигателя, мы свалимся в ту "преисподнюю", откуда вряд ли выберемся. С надеждой спрашиваю штурмана:
- Что впереди?
- Командир. Все экраны засвечены. Ничего не вижу.
Мгновения кажутся вечностью, это я понял тогда.
Самой изнуряющей мыслью была неизвестность того пространства, куда мы летели. Выбираю оптимальный режим в ручном пилотировании. Уменьшили скорость. Это снижает перегрузку при болтанке. Автопилот давно выбило. Да и не справился бы он с таким полётом.
Стрелка прибора перегрузки скачет у запредельных величин. Указатель угла атаки заскакивает в красный сектор. Речевой информатор женским спокойным голосом, каждый раз, повторяет:
-Угол атаки уменьшить!
Хочется закричать ей:
-Заткнись!
В сознании успокаиваю себя:
- Спокойно! Держи себя в руках! От тебя сейчас зависит жизнь людей. Надо бороться со стихией!
Экипаж мужественно выдерживает это испытание. Все молчат и не задают лишних вопросов. По их молчанию, спиной чувствую напряжение. Парашютные лямки у всех на плечах, надеты еще перед взлётом. При полёте с начальством эти требования всегда соблюдаются, если полёт выполняется без пассажиров. Хотя знаю, что обычно парашюты экипаж не надевает.
Сейчас эти люди надеются только на меня. Они заложники сложившихся обстоятельств. Их жизнь зависит теперь только от командира корабля и стихии. Для экипажа, я начальник - целый полковник. Хотя все знают, что в авиации никакие авторитеты не важны. Спасает положение лишь тот, кто соблюдает авиационные законы. Так говорили классики авиации.
Я должен найти выход.
Привязные ремни с трудом удерживают людей от болтанки на рабочих местах.
Только бы выдержали двигатели. Дал команду бортовому технику:
- Следи за параметрами работы двигателей и вибрацией!
- Изменение режима только по моей команде!
При уменьшении скорости опускаю нос самолёта вниз. Это позволит удержать скорость при очередном броске, не свалит самолёт на хвост.
С напряжением ожидаю ещё один сюрприз - удар молнии в самолёт.
Постоянно мелькающие всполохи разрядов почему-то обходят нас. В грузовой кабине военные грузы - 40 тонн боеприпасов. Удар молнии может стать для нас последней точкой в этом мире.
Когда же это кончится? - сверлит голову один вопрос.
Броски следуют один за другим. Трудно представить, что мощь стихии способна, за один миг, бросить почти 200 - тонную машину на полкилометра вниз, а потом, с лёгкостью игрушки, подбросить её вверх.
К тому же, буйство природы рождает выбросы электрической энергии. Они раскалывают небо разрядами молнии.
С треском разорванной над головой простыни, эти взрывы постоянно режут слух. Воздушный корабль в этой стихии - просто песчинка.
В мыслях обращаюсь к самолёту:
- Ещё немного, друг, выдержи, не подведи!
Минуты тянутся вечностью. Броски вверх чередуются с падением вниз. После водного потока, снова весь самолёт в голубом струящемся огне.
-Командир! У меня кабина вся в голубом пламени! -
Это доложил оператор из задней кабины. Стекающая статика огненным покрывалом накрыла стёкла его кабины.
Кажется, это не кончится никогда.
Беспрерывно смотрю на экран радиолокатора. Он мерцает сплошным белым полем.
Тело сжалось в комок. По спине стекают холодные струйки. Мы в руках стихии. Время тянется в напряжённом ожидании новых сюрпризов.
В какой- то момент, слева от нашего направления полёта, небо светлеет. Появляется надежда, что обстановка не ухудшится.
Штурман докладывает:
- "Командир! 10 градусов влево. Там проход!".
Осторожно разворачиваю прыгающий самолёт. Придерживаю нос от очередных бросков. В следующий момент, машина проваливается вниз. Подтягиваю штурвал до выравнивания по горизонту. Стрелка высотомера крутится вниз, потом начинает отсчёт вверх. Вариометр прыгает от одного крайнего положения до другого.
Ориентируюсь только по углу атаки. Среднее положение, около 6 градусов, помогает держать самолёт в управляемом полёте.
Довернул самолёт на новый курс. Тёмные тона облачности ещё немного стали светлее. Реже слепят глаза грозовые разряды. Ослабли голубые огни на стёклах кабины. Они ещё редкими змейками, какое-то время, появляются на боковом стекле, затем исчезают полностью.
Постепенно, стихает болтанка. С уменьшением электризации на экранах радаров стали просматриваться грозовые очаги. Штурман правильно определил возможный проход.
Появилась надежда, что выберемся.
Теперь, и на нашем экране радиолокатора заметен просвет. Спокойнее стало в воздухе. Успокаиваются и стрелки приборов.
Обнаруживаем, что с заданной высоты на трассе мы значительно свалились вниз. Сплошная облачность всё ещё окружает нас.
В светлеющем пространстве неба, самолёт несколько раз сильно тряхнуло, хлопнуло, в очередной раз, разрядом молнии в стороне, и выбросило в голубое пространство неба.
- Ух..! На улыбку уже не было сил.
Восстановили радиосвязь. Приняли условия для захода на посадку в Ташкенте. Там снова жарко, +40. Идём домой.
Через полчаса зарулили на свою стоянку.
Наш воздушный корабль достойно выдержал суровое испытание стихией. Исчезнувшая краска носового обтекателя радиолокатора , да срезанные водной стихией проблесковые огни на фюзеляже, были свидетелями разгула стихии, через которую прошёл наш лайнер.
Теплом своей ладони, прикоснулся к остеклению кабины. Так я поблагодарил этот самолёт за надёжность и верность. Кажется, он мне улыбнулся, блеснув своим блистером солнечным отражением.
Поблагодарил экипаж за выдержку, отправил всех на отдых. Вылет в Кабул, на этот день, отменил.
Предыдущая часть:
Продолжение: