Он не привык гулять с поводком, плохо воспитан, и готов облаять всякую встречную собачонку. Размер, как говорится, не имеет значения. Чего нельзя сказать обо мне. Когда хрупкая девочка пытается удержать брызжущего пеной ротвейлера, в ответ на быстрый как пулеметная очередь гав моей "редиски", мне хочется поскорей увести свой клокочущий праведным гневом взъерошенный шар и бежать без оглядки, запутывая следы. Интересно, что они такого говорят друг другу отчего глаза их вдруг вылезают из орбит и поводки у хозяев натягиваются как струны. Быть может вспоминают чью-то маму или "проходятся" по достоинствам хозяина…
Он сам завел нас. Просто пришел в один прекрасный летний день и остался. Надеюсь, что навсегда. Хотя, какое это, однако, лукавое слово "навсегда". Когда-нибудь мы все равно расстанемся, и от этого делается грустно и начинаешь задумываться о краткости собачьего века, о быстротечности жизни.. А потом малодушно гонишь от себя эту мысль. Ведь пока-что мы есть. Мы - вместе. И это самое главное...
Мишка, Минчуханский, Минча... Он очень любит детей: видимо, когда бедовал, именно они жалели и кормили его. Похожий на маленького медвежонка и неясных до конца кровей пес. Вроде бы тибетский терьер, но какая в сущности разница. От него совсем не пахнет псиной, но разве что чуть-чуть сладковато от шерсти, да и то, если зарыться в нее носом. А эти светло-карие преданные глаза с длинными кокетливыми ресничками.
В то лето мы приехали на дачу в первый раз и я, загнав во двор машину, таскал в дом пакеты с вещами и продуктами. Жена суетилась на кухне. Детей уже не было видно: едва мы подъехали к нашему участку, они тут же прыснули из машины обозревать окрестности и смотреть кто из друзей уже здесь. Так... шашлык в кастрюльке, огурчики, помидорчики, пиво...Славный летний вечерок в кругу семьи, около костра…
"Пап! Давай возьмем его, ну пожалуйста, смотри какой он классный! - вдруг услышал я детские голоса. "Классным" оказался средних размеров пес, почти еще щенок. Виляя хвостом - пушистым бубликом он даже не вбегал, а буквально вкатывался во двор вместе с моими сорванцами, совершенно непохожий на тех бродячих псов, которых доводилось видеть. Его длинная шерсть показалась мне тогда ослепительно белой, лишь кончики хвоста и ушей, чутко ловящих все звуки окружающего мира, были черными... Помнится, меня сразу поразили большие кожаные подушечки на лапах - почти как у белого медвежонка. Пес, видимо распознав во мне самого главного (жена пока еще не вышла на крыльцо), сразу же забыл о детях и молча уселся подле меня - сама шерстяная преданность и внимание.
Я не был оригинален: я просто погладил его по голове и сказал: "Дай лапу". В мою ладонь тут же мягко ткнулась мохнатая конечность. От странного предчувствия, словно сама судьба протянула мне свою лапу, у меня екнуло сердце.
"А вторую?"- не унимался я, стараясь отогнать странные и в высшей степени опасные мысли ( который год я мужественно сопротивлялся просьбам домочадцев завести собаку). Мне так же шустро дали подержать и вторую. Карие глаза, большие и доверчивые, внимательно смотрели на меня... Ей-богу, за это следовало поощрить. "У нас там, кажется, есть докторская колбаса!" - громко сказал я, обернувшись в дверной проем. Пес с шумом сглотнул слюну и пододвинулся еще ближе. "Ой, какая прелесть!"- закричала за моей спиной жена и я понял, что свершилось! Опасные предчувствия не обманули.... "Урра-а! Ура ! - кричали дети.- Мишка останется с нами!"
Первым делом мы обошли всех соседей, чтобы убедиться, что пес действительно ничейный. Как оказалось, его подкармливала одна пенсионерка, бывшая учительница. "Как хорошо, что вы его берете, а то я как раз собиралась уехать в город, да как такого оставишь.. У меня-то самой уже две собаки, одна из которых тоже подобранная… Увязался за мной на бензоколонке и бежал с километр. Пришлось останавливать машину и брать с собой...Да вот, беда, куда я его дену. И тут вы на счастье..."
А когда мы уходим: кто на работу, кто в школу, он ложится около двери, предварительно взяв мой тапок, и терпеливо ждет нашего возвращения…
Я так и вижу его, лежащим около двери, положившим тяжелую голову на пушистые лапы и чутко прислушивающимся к звукам доносящимся с лестницы. Рядом аппетитно белеет сахарная косточка, но он даже не притронется к ней, пока нас нет дома. Черный крупный нос лишь иногда сморщится в ее сторону и снова обращается к двери, туда, где в гулком полумраке подъезда вот-вот раздадутся наши шаги.
Он сам завел нас. Просто пришел в один прекрасный летний день и остался. Надеюсь, что навсегда...