Одно из последних интервью Юрия Дудя с фотохудожником Дмитрием Марковым, уже успело собрать свои зрительские лавры и обрасти обилием лайков и одобрительных комментариев. Но лично для меня, важность этого проекта выразилась не столько в откровениях Маркова и, даже не в погружении в мир провинциальной России, сколько в генезисе и трансформации самого Юрия Дудя и его присоединении к пантеону русских народных типажей.
Поясню, что я имею в виду. С некоторых пор, изящный столичный модник, украшенный одомашенным ирокезом и имеющий вид лихой и не лишенный простого человеческого обаяния, подобно бамбуковому стеблю, неудержимо и стремительно врастает в умы своей зрительской аудитории. В своем стремлении отыскать правду сути отечества своего, он, с недавних пор, бесстрашно выходит за пределы садового кольца и посягает своим пытливым умом на заповедные дали государства российского.
В сюжетах Дудя замелькали не только перченые медийные цыпы, но и русские мученики, еще живые и уже усопшие, которые миллионами разлагаются в гумусе российской исторической реальности. Здесь и озорник богатырь, затейливо гнущий гвозди, и кающийся уголовник, познавший буддийскую сторону жизни, и дети вечной мерзлоты, и обиженные государством матери. Бесконечная вереница невидимых людей, чьи судьбы производят гораздо большее впечатление, чем история очередного провинциального мальчика с унылыми битами, бубнящего неразборчивый рэп про свою новую сучку.
Дудь, подобно Гаутаме, выходит из своего дворца из стекла и бетона и обнаруживает за его пределами тех, чья мудрость и боль скрыта от глаз обывателя забором суходрочного медийного глянца. Как-то легко и изящно, этот ютьюб сверчок предъявляет истинные лики исконно русского, заброшенного за грязную печь, бытия, которое стыдливо утрамбовано туда, дабы не смущать своим смрадом погонщиков золотых колесниц, проносящихся по берегам Валдая.
И вот, пока в храме Христа Спасителя сподвижники патриарха деловито теребят свои чадащие кадила в окружении канонизированных игроков священной сборной, Юрий Дудь запускает свою еретическую проповедь и перед нами предстают подлинные иконы нашего времени, которые мироточат через запотевающую черноту экранов смартфонов.
В этот самый момент, сам Дудь, подобно Кэмпбеловскому тысячеликому герою, становится участником невольно создаваемой им драмы, превращаясь из успешного, холеного и дружелюбного тусовщика, в почитаемого персонажа большого бунтарского путешествия. Двигаясь от пластилиновых хайпожоров Славы КПСС и Фейса, он умело приближается к метафизике русских миров и той грани, которая, как выясняется, скрыта от глаз значительной части представителей российского бытия.
Плавно отклоняясь от курса попсового медиа, и переходя в мир русской метафизики Юрий Дудь и сам внезапно обретает оболочку мощнейшего архетипа, причем самого русского и народного, если не сказать, главного. Того самого, который по простоте своей душевной несет своим путешествием смерть Кащею, посягнувшему своим бесстыдством на красоту и мудрость женского начала земли русской.
И вот он уже вовсе и не Юрий Дудь, а главный герой народного эпоса Иван Дурак, который своей честностью и открытостью, грозит плавно и изящно обрушить кажущуюся бессмертной систему, которая, как любая совершенная штуковина, боится именно дурака.
Как и Иван Дурак, наивный, открытый, искренний, не боящийся выглядеть глупо, Дудь живо интересуется миром его окружающим. Спрашивает о том, что важно ему, не понимает, что значит бояться, а потому и не боится, даже когда пугают. Он не стесняется показаться нелепым, о чем всегда сигнализируют дислкеймеры, щедро рассыпающиеся по пиксельному полотну цифрового экрана. Ошибся с фамилией, исказил известную цитату, восхитился образом нечастного художника и раненного солдата, в описании которого циничный старик Невзоров зарыл людоеда-вегеатарианеца Гитлера? Все это простительно и не важно, потому, что честно облажаться, это гораздо круче, чем красиво отвертеться. И Дудь понимает это, смеется над своими ошибками и не боится оказаться в дураках, в то время как противопоставленное ему царство Кащея, продолжает ужом извиваться, открещиваясь от своих косяков, цинизма и глупости.
А дальше начинаются чудеса, которые легко даются дураку и неподвластны Кащею. Простого заверения Дудя достаточно для того, чтобы проект «Ночлежка» собрал 3 000 000 рублей за сутки, чтобы детдомовский парень получил заветную квартиру, чтобы осиротевший тинейджер получил работу в Санкт-Петербурге, чтобы люди просто скинулись и купили то, что так важно для сильных духом, но слабых телом, людей.
И самое главное, что этому безобидному "дураку", похоже, готовы доверять все и каждый. И он уже не имеет права врать, ведь его хлеб это и есть правда. Он понимает, что если он переступит черту, то его магия испарится. И именно так он создает то, чего нет, и уже никогда не будет у Кащея. Он вершит доверие, то самое, что давно утрачено страной и необходимо для ее восстановления и единения. Его сложно обвинить в продажности, службе дьяволу, соросу, ФСБ или госдепу. Он просто идет по дороге познания, вовлекая в свое путешествие все новых и новых последователей, или, если угодно, зрителей.
И знаете, что самое символичное в этой истории? Та самая кащеева игла, которая так очевидно проступает серым острием в сумраке московского морока, она ведь действительно существует и именно Юрий Дудь, угрожает ее существованию. На ней сидит, существует сам Кащей, ибо без нее он просто ветхая бункерная моль. Эта игла ежедневно перепрошивает мозги миллионов россиян, одурманено приникших к экранам уходящей эпохи.
Эта игла - Останкинская башня, которая перестает работать и начинает ломаться под самодеятельной журналисткой простотой Ивана Дурака, а точнее Юрия Дудя, который создает свое собственное царство правды на своем личном ютьюб канале. И все то, что пропитало агрессией уток, зайцев, щук и лебедей, в какой-то момент становится бессмысленным и нерезультативным шумом, который не приносит помощи, успокоения и примирения, а лишь разделяет и разрывает на части, утративших доверие людей.
Благодаря «дураку», люди видят и чувствуют разницу, заново учатся отличать правду от кривды. А игла надрывается, кричит, колеблется и изгибается, но не может противопоставить хоть что-то настолько же честное и значимое обычной человеческой истории и беседе
Возможно, сказанное выше, звучит слишком пафосно, и я уже предчувствую появления аргументов в переоценки личности молодого журналиста, замечания о его непрофессионализме, с точки зрения классической журналистики. Наверняка кто-то может вспомнить трехчасовые сюжетные кирпичи, кто-то упомянет мат, измерение гениталий и падение до уровня Моргенштерна и Ивлевой. Но все это не важно, все это часть пути, часть общения с условно сказочными героями нашей реальности, встреча с орками и гоблинами на пути к заветной цели. Все это важные части пути героя, той самой жизненной драматургии, без которой не было бы правды о том, что все мы с вами хорошие люди, оказавшиеся в небольшой западне. Но эта правда открывается и благодарность за нее безмерна.
Автор Александр Смакотин