В то время, когда музыка стремительно менялась, в период с начала и до середины шестидесятых, я полагаю, что вы были уникумом в мире сессионных музыкантов, благодаря своей способности «говорить» на этом новом музыкальном языке. В вашем словарном запасе был блюз, в то время как ваши современники, музыканты-ветераны, по сути, были продуктом Tin Pan Alley (коммерческой музыки 40-х годов).
Да, я мог вписаться в любую сессию, и я действительно весь был там. В этом нет никаких сомнений - официально я был в этой работе.
И ваши вкусы распространились на области, которые были экзотикой для начала шестидесятых. У вас очень рано появился ситар. Вы слушали полевые записи Алана Ломакса, фламенко, индийскую и арабскую музыку, элементы которой вы позже включите в свои записи с The Yardbirds и Led Zeppelin.
Я слушал индийскую музыку. Я узнал о ней по радио. И это было намного раньше, чем The Beatles. Мой отец работал на фабрике недалеко от Хитроу, где производили провода и кабели. Не гитарные кабели, а большие, индустриальные. Он был менеджером по персоналу. Там работало много азиатов, и я ему сказал:
«Папа, не мог бы ты поспрашивать, знает ли кто-нибудь из них, что-то о ситаре? Узнай, есть ли у кого-то из них к нему доступ».
Нашелся один парень, который сказал, что отправит по почте один из них, и в итоге ситар прибыл в самодельном фанерном ящике. В те дни можно было без проблем пересылать вещи, и люди старались сделать это как можно лучше. Теперь его, наверное бы разнесли вдребезги. В коробке было много соломы, я достал ситар, и он был очень красивым.
Я понятия не имел, как на нем играть. На ситаре есть все эти многочисленные струны, поэтому, когда я дернул одну струну, все начало резонировать. И я подумал: «Боже мой!».
С точки зрения звука, все мое обучение строилось на основе прослушивания разных вещей и создания собственных интерпретаций оригинального материала, но это было нечто совсем иное!
Конечно, позже я встретился с Рави Шанкаром на концерте в Лондоне - мой друг и я там были единственными молодыми людьми, - и он дал мне настройку для ситара.
Вплоть до 1960-х годов ваша работа с The Yardbirds и Led Zeppelin была лишь верхушкой айсберга. По-видимому, вы могли бы с комфортом прожить только на сессионной работе и продюсировании. Присоединились бы вы в итоге к группе, или нет?
Да, но когда я играл в The Yardbirds, мне все еще приходилось участвовать в сеансах записи. Например, я записал альбом Джо Кокера - With A Little Help From My Friends (записанный в начале 1968-го, и выпущенный в 1969 году).
Но как только дело доходило до Led Zeppelin, и я знал, чем я хочу заниматься в плане продакшна, я больше не записывал сессии. И я не хотел больше делать продакшн для кого-то еще.
Вы отыграли серию исторических студийных сессий со многими звездами, от Тома Джонса до The Who, от Rolling Stones и Клиффа Ричарда до Дэвида Боуи. Какой самый ценный урок вы усвоили за тот период?
Когда бы я ни слушал записи, будь то классические или электронные, Литтл Ричарда, Хаулина Вульфа или Джонни Бернетт, мне всегда было интересно послушать атмосферу комнаты и то, как была сделана запись.
Так что, я мог послушать Леса Пола (изобретателя гитары Gibson Les Paul) и получить настоящий мастер-класс о том, как это делается. Я делал собственные домашние записи, но через некоторое время, попав в студию, я мог поговорить с инженерами в перерывах между сессиями и спросить у них: «Как это сделано?», «Как это сделать?»
Через год или два дошло до того, что я проигрывал записи и спрашивал: «Как это буквально делается?»
У меня было свое собственное представление о том, как это записать, но я хотел узнать, как это делается с технической точки зрения. Так что постепенно я изучил этот аспект, хотя и считаю себя самоучкой. Тем не менее полученных знаний мне было достаточно, для того, чтобы стать студийным музыкантом.
Кроме того, я узнал, как записывать и продюсировать сессии, и то, как не надо это делать. Так что это было действительно отличной учебой.
Со всем тем студийным опытом, что вы приобрели, могли ли The Yardbirds продержаться с вами в кресле продюсера дольше, чем вышло, а не с британским поп-продюсером Мики Мостом?
Слушайте, Микки Мост был действительно хорош в своей области. Он знал, как делать синглы.
Я бы мог перечислить действительно много артистов, для которых он стал действительно великолепным продюсером. Но когда в The Yardbirds наступил перерыв, ему в конечном итоге представили состав с Джеффом Беком (Бек и Yardbirds расстались в 1967 году, выбрав Пейджа в качестве единственного гитариста группы).
У него оказались сразу два артиста (The Yardbirds и Бек), для которых ему нужен был материал. Он ясно видел Джеффа в качестве инструменталиста, и это было правильно, но синглы начали раздражать музыкантов The Yardbirds.
До этого у The Yardbirds был такой замечательный каталог. Когда мы с Джеффом оба были в группе, мы записали Happenings Ten Years Time Ago, что было довольно круто.
Но когда мы сделали альбом, и это было действительно показательно с нашей стороны, потому что Мики не интересовали альбомы, его интересовали только синглы.
Так постепенно мы начали записывать треки, которые нам никогда не следовало бы делать. The Yardbirds делали все эти волшебные штуки, а делать такие вещи, как Ten Little Indians, и это было абсолютно неправильно. Меня просто очень раздражает то, что они вообще там были. Им было сказано, что это не нужно выпускать, но они выпустили. Не думаю, что это помогло сохранению духа группы.
Я действительно помогал собрать все воедино для альбома Little Games, потому что Мики не уделял этому много времени, но официально я не был в роли продюсера.
В 1965 году менеджер Rolling Stones Эндрю Олдхэм попросил вас спродюсировать сингл с Нико. Позже вы снова столкнулись с ней в The Velvet Underground. Насколько сильное влияние на вас оказали «Вельветы»?
Я пошел в Scene Club (в Нью-Йорке), который оформлял Энди Уорхол, и вдруг я услышал, как эта группа делает дроновый звук, а сочинения Лу Рида были просто не от мира сего. Они были феноменальными и звучали точно так же, как их первый альбом.
Я одна услышал про них, когда мы ездили в Нью-Йорк с The Yardbirds. Все говорили о The Velvet Underground, но в то время люди на них не ходили, и мне это показалось странным.
Я любил The Velvet Underground, и это было так здорово - записать этот сингл с Нико, написать что-то с Эндрю Олдхэмом, поехать туда и просто сыграть The Last Mile, что было действительно круто.
В эпоху The Yardbirds и позже, вы все чаще стали одеваться как рок-звезда: флотский сюртук, куртка со значками… Когда вы впервые осознали, что одежда делает музыканта?
Я определенно одевал то, что видел. Это почти как новые романтики, которые потом появились. Эстетика была такой: «Если бы Байрон играл на гитаре, Шелли или Китс, что бы они носили?» Это была своего рода сумасшедшая логика.
Но что касается одежды, которую я носил… когда Роберт (Плант) и я отправились в коттедж в Уэльсе, там не было электричества. Там был только кассетный магнитофон на батарейках, вот и все. И газовое освещение.
И у нас начали расти бороды. А потом они росли и росли, и дошло до того, что это стало выглядеть довольно неопрятно.
Я тогда подумал: раз на музыкальной сцене все начинают выглядеть одинаково, с длинными волосами и бородой, значит «Я вернусь к своему более эстетичному виду».
И вдруг ты на десять лет помолодел....
Да (смеется). И что самое забавное в бороде, когда вы ее действительно сбриваете, вы можете пройти через все эти перевоплощения: от д'Артаньяна, бакенбардов, и вплоть до своей чисто выбритой физиономии.
Я полагаю, что вы все еще время от времени примеряете свой винтажный гардероб?
Я не могу надеть брюки костюма с драконом. Можно даже увидеть, где на нем были застегнуты кнопки. Играя трехчасовые концерты во всем этом, и репетиции, пять ночей в неделю, вы начинаете терять тот вес, который набрали дома, и кнопки перемещаются все дальше. Видеть это, довольно жутко.
Чем больше я слушаю Led Zeppelin, тем больше думаю о том, что тяжесть этих записей не в их громкости, а в богатстве гитарных тонов и методе записи ударных, особенно на записях, сделанных в особняке Headley Grange. Что повлияло на вас как на продюсера группы, когда вы составляли карту звучания Zeppelin?
Я бы сказал, что в первом альбоме было очень много идей, и вы можете слышать, как они развиваются во втором, третьем альбомах и во всем остальном.
С помощью ударных Джона Бонэма, в Babe, I’m Gonna Leave You, я попытался достигнуть нужного драматизма.
Я использовал тот же аспект в таких вещах, как Ramble On, What Is And What Should Never Be и тому подобном, где у нас есть припевы, которые на самом деле не слишком громкие, но их интенсивность, придает записи импульс.
Так, что с динамикой можно играть все, что угодно. Я понял это с первых дней работы над дебютным альбомом. Казалось, что наша игра опережает все то, что делали другие, и это хорошо, потому что тем самым, вы заводите людей – и музыкантов и публику.
В 1967 году вы работали с Брайаном Джонсом из Stones над саундтреком A Degree Of Murder используя смычок и The Mel-O-Bar (девятиструнная гитара). Кажется, Брайан был музыкантом, который был так же, как и вы открыт для самых разных межкультурных экспериментов.
Брайан Джонс был особенным. У меня был знакомый коллекционер блюза, Дэйв Уильямс, который жил рядом, и там я впервые услышал Хаулина Вульфа и слайд-гитару или гитару bottleneck, и он тогда сказал мне, что отломит горлышко бутылки, для того, чтобы играть с помощью него. И я подумал: «О боже, я не собираюсь отрезать себе пальцы, пытаясь это сделать».
Потом я услышал об одном парне, который играет на боттлнек-гитаре, и пошел в Ealing Jazz Club.
И вот на сцене стоял Брайан Джонс - у него был джем, и это было все равно, что слушать Элмора Джеймса.
Потом после концерта, я пошел поговорить с Брайаном и спросил:
«Что ты используешь для игры?»
И он мне сразу ответил:
«У вас рядом есть автомеханики? Пойди и попроси у них втулку. Вот что это такое. Они у них бывают самые разные».
Так что я действительно спросил про втулку, и вот это была моя первая железяка-слайд, на которой я играл. Этот парень был таким щедрым. Он мог рассказать вам, как он делал определенные вещи. Другие люди держали бы свои уловки при себе, но он не был похож на таких. Кроме того он был суперэклектичным человеком.
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ