В пьесе Чехова "Чайка" 40-летний писатель Борис Тригорин говорит 18-летней девушке Нине: "Я бы хотел провести с вами несколько часов, я уже и не помню, как в вашем возрасте люди смотрят на жизнь, о чем они думают, о чем мечтают..."
Изучать людей - увлекательное занятие. Но 18-летними мы все были. И приблизительно понимаем, что из себя представляет это время.
А вот старость... Это пункт, к которому мы, медленно, но верно, приближаемся. Правда, ирония жизни такова, что не все доедут до конечной остановки.
Но сколько отмеряно - все наше. И главное, в любом возрасте сохранять достоинство. И стараться быть лучше самого себя вчерашнего.
Так вот, о старости. Иду я по улице. И смотрю на стариков с интересом - как они себя ведут, как говорят, как смотрят.
Людей жизнерадостных видно сразу - они легко улыбаются, не могут наговориться, хохочут. И озлобленных видно. Ничего их не радует - даже солнечный денек.
Но есть и такие экспонаты, которых я разгадать не могу. Это люди около 80-ти лет без эмоций на лице. Они пристально смотрят, и становится страшно: то ли зрение не могут сфокусировать, то ли собраться с мыслями не могут. И смотрят как будто сквозь тебя. Я теряюсь в такие моменты, если честно.
Может, помощь предложить? Но ведь они ее не просят.
И смотрю я на этих людей, и понимаю, что еще пара десятков лет, и я пополню этот полк. И так же буду взирать на то, что безвозвратно уходит. На чужую молодость, силы, энергию. И вспоминать, что когда-то все это было и у меня. Я была у руля жизни. Мной восхищались, меня где-то ждали, требовали моего внимания.
А теперь это все - досталось другим. А мне только и останется - постоять на обочине и дождаться финальных титров.
У поэта Федора Тютчева есть прекрасное стихотворение о том, как нужно вести себя на этом этапе жизни. Эти строки были написаны в 1866 году, но нисколько не потеряли своей актуальности:
Когда дряхлеющие силы нам начинают изменять
И мы должны, как старожилы, пришельцам новым место дать, —
Спаси тогда нас, добрый гений, от малодушных укоризн,
От клеветы, от озлоблений на изменяющую жизнь;
От чувства затаенной злости на обновляющийся мир,
Где новые садятся гости за уготованный им пир;
От желчи горького сознанья, что нас поток уж не несет
И что другие есть призванья, другие вызваны вперед;
Ото всего, что тем задорней, чем глубже крылось с давних пор, —
И старческой любви позорней сварливый старческий задор.