Маруся примчалась в дом, плюхнулась на лавку:
- Баб, можно хлебушка с медом? Есть хочу.
Маруся гостила у бабули вторую неделю и до зубного скрежета завидовала друзьям. Через две недели отпуск у родителей закончится, и они отправятся домой, в город. Маруськиным друзьям повезло больше, они-то все лето будут резвиться в деревне! А ей, бедолаге, предстоит все лето торчать в пыльном городе.
Бабушка стара и больна, по мнению мамы, чтобы обременять себя заботой о шустрой внучке. Но, по мнению Маши, ее бабуля ничуть не больнее и не старее других бабушек, поэтому этот аргумент никак не укладывался в головенке у девочки. Но, чему быть - того не миновать.
- Что делали, постреленок? - бабуля густо намазывала медом ломоть толстого свежеиспечённого хлеба.
- Я сидела, а Олег со Светой опять дразнили Шурку. За глаза, конечно! При нем ни гу-гу, а как только он отошёл, начали кривляться, дурачком обзывать. Баб, он чуднОй, конечно, но не дурачок вовсе?
- Марусенька, ты ешь, ешь, - бабуля гладила морщинистой рукой по внучкиным русым волосам, - он, конечно, немного не в себе, но обижать его не стоит. Парень умом поехал, это правда, но он не злой и никому худого не сделает.
- Куда это его ум поехал? - Мария перестала жевать и подняла недоуменный взгляд на бабушку.
- Поехал, - бабуля вздохнула, - от такого поедет. Испугался шибко.
- Кого? Хулигана?
- Да если бы! У нас и без хулиганов есть, чего бояться.
Маруська раскрыла рот от удивления. Опять в нее головенке не умещалось, как можно бояться кого-то больше, чем хулиганов, задиристых и наглых. Это в городе. А в деревне - чертей. И оживших мертвяков. И светящихся шаров, что летают над кладбищем. Все эти персонажи давно знакомы Маруське, потому что бабуля сто раз рассказывала о происшествиях в деревне. Но вот про Шурку Егжина и о его куда-то "уехавшем уме" ни разу.
- Бааааб, расскажи, а?
- Хорошо, постреленок, расскажу как-нибудь.
***
Вечером Маруська напузырилась парного козьего молока и забилась к бабуле под бочок:
- Баб, я с тобой полежу?
- Полежи, стрекоза.
- А про Шурку расскажешь?
- Расскажу. Только дай слово, что после всего Шурку обижать и дразнить не будешь.
- Его обидишь, - возмутилась Маруся, - он же в два раза меня выше и в половину старше!
- Да, есть такое, - согласилась бабуля, - ему сейчас сколько? Восемнадцать? Двадцать? А умом он как вы, годков десять, не больше. Так и остался умом в том возрасте, когда с ним это происшествие приключилось.
***
Шурка Егжин в десять лет был парень умный и деловитый. Помогал по хозяйству отцу и матери до надрыва пупа. В их семье было семь младших сестер, а он - старший сын, оказался к своим десяти годам на ровне с отцом-кормильцем. Пас скотину, сажал и выкапывал картошку, чинил дом. Делал все, как батя.
По весне, в мае, было голодно в селе. Старый урожай уже закончился, а новый ещё не созрел. Свой скудный рацион семья решила разбавить рыбкой. Для этого дела Шурку вместе со старшей сестрой Клавдюшей отправили с утрянки на Кондаршу. Это речонка наша, ты знаешь. Ее прямо с крыльца видно.
Речонка та мала: метра два-три в поперечине и глубиной всего ничего. Но та весна была полноводная. Речонка поднялась. Так вот, говорят, в то безбожное утро туман стоял, как по осени, густой и плотный. Шурка и Клавдюша забросили свои самодельные удочки и стали на бережку.
Рыбеха сонная, но голодная. Навозных червей жаловала, поэтому и улов должен быть. Плотва да ерши, чего ещё ждать? Надежды оправдались. Голодная рыбеха ловилась. Через пару часов по десятку у каждого уже было на пруте (выловленную рыбку нанизывали на свежесрезанный ивовый прут).
- Добро, Клав, пора домой, - сообщил Шурка.
- Да, идем, - отозвалась сестра.
Забросив удочку в последний раз, Шурка присел на корточки, выжидая. Ровно через минуту поплавок начал лихорадочно дёргаться
- Ой, как шибко! - заголосила сестра, - может, карп?
- Откуда? - деловито поправив кепчонку, Шурка поднялся с корточек, - сто лет не видывали карпов.
Шурка подошёл к воде и поднял удочку. Леска натянулась дугой.
- Етить через коромысло, - ругнулся пацан отцовскими словечками, - рыба!
Он упал на колени, ухватился за леску и стал выводить рыбину, крепко усевшуюся на крючке:
- ЗдоровА!
Клавдюша подошла, стала рядом.
Шурка, осторожно подтягивая тоненькую леску против мерного течения, лег на пузо, склонив голову прямо к воде, сказал с восторгом:
- Диковинная рыба попалась! Килограмма на два! Папка обрадуется.
Шурка наклонился ещё пуще, а Клава, закусывая губы от переживания, стояла совсем рядом.
Вдруг вода пошла пузырями. Из водоворота вынырнула голова старика. Волосы его были седыми с зеленоватым оттенком. Усы и борода, что полоскалась по течению воды, была того же, зелёного оттенка.
Старик ухватился за полы куртчонки пацана и утащил его в воду по самый пояс.
Как только голова брата скрылась в ледяной воде, Клавдия опомнилась, подскочила, ухватила брата за ноги и начала тащить его обратно на берег.
Сила, противостоящая ей, была в разы сильнее, но Клава, упёршись уже ногами в землю, заливаясь слезами, не уступала брата старику. Она продолжала тянуть Шурку за ноги. С перепугу сами собой начали слетать с языка слова давно забытой молитвы: "Боже, спаси и сохрани! Помоги нам, грешным".
Хватка существа ослабла. Клаве удалось утянуть парня на берег. Из воды вынырнула голова старика, седого, с белесыми глазами. Он вытащил на поверхность скрюченный палец с земляного цвета ногтем и пробулькал: " Кхе, человеки...".
Так Шурка остался жив, нахлебавшись воды, но умом поехал. А сестра его, Клавдюшка, вскоре померла. От воспаления мозга, говорят.
Бабуля замолчала. Маруська, съежившись под одеялком, пролепетала:
- Баб, и у меня бы ум уехал от такого! Бедный Шурка.
***
Маруська сидела на лавке у двора подруги Светы. Олежка торчал рядом, деловито затачивая перочинным ножом деревяшку.
К ним подошёл Шурка, великовозрастный парень. С приемником подмышкой, в красной рубахе:
- Привет, робяты!
Шурка в свои восемнадцать казался очень взрослым и очень умным парнем. Особенно с приемником подмышкой. Ничто его не отличало от обычных людей. Почти. Да, присутствовало лёгкое заикание. Да, походка пацана была подпрыгиваюшая, "нервная", как говорила бабуля. Иногда Шурка мог остановиться на полуслове, крепко о чем-то задуматься, а потом и вовсе уйти в себя, игнорируя собеседника. Что он делал там, наедине с собой, было не ясно, но выныривал обратно он с громким всхлипом и тут же убегал с глаз долой. Если бы ни эта причуда, Шурка вполне мог сойти за обычного взрослого: они тоже частенько уходят а себя, не дозовешься.
- Привет, - вяло откликнулись дети.
- Как дела? - спросил Шурка.
- Хорошо, - проблеяла Светка.
Шурка ушел.
- Дурак! Идиот! - послышалось тут же.
Маруся вошла в неистовство и обрушилась на бессердечных негодников со всей горячностью юной души:
- Дурак? Да вам бы такое пережить! Злюки вы! Не вожусь больше с вами.
Светка с Олегом переглянулись и заржали в голос:
- Ха! Сказок, что ли, наслушалась? Брехня все это! Он и до водяного был дураком, и сестры его с прибабахом.
****
- Баба, - Маруся уплетала толстый ломоть хлеба, сдобренный медом, - я сегодня старалась Шурку не обидеть! А ребята смеялись.
- Бог им судья, - молвила бабка, - Бог им судья.