Я вот думаю, как сложилась бы судьба гадкого утенка, если бы он так и не ушел со скотного двора...
Среди многочисленной родни моего мужа существовала в тени некая таинственная личность, которую все называли Галькой. Не Галкой - это как раз предполагает теплоту, дружеское участие, - а именно Галькой, грубо так, непримиримо. Галька - как булыжник на обочине. Серый, скучный, никому не нужный.
Впрочем, как-то выяснилось, что Галька работает в городском архиве, живет со больным отцом в маленькой хрущевке и никогда не была замужем.
Никто даже толком не мог сказать, сколько ей лет. Я так поняла, что где-то под пятьдесят.
Ее никогда не приглашали на семейные сборища, на мой вопрос - почему, отмахивались. Как бы - что там говорить, слова на нее тратить. Некоторые навещали их с отцом, потом рассказывали: "Был у них, все как обычно. Тоска зеленая."
Если я задавала мужу вопросы, обычно он пожимал плечами. Если у Гальки больной отец, как она ходит на работу? Да как-то ходит... Почему она никогда не была замужем? Да она такая, кто же ее возьмет. Такая - это какая? Молчание или недоуменный взгляд. Он и сам не знал - какая.
Все это по молодости лет крайне интриговало меня. На мужнин юбилей я дала четкую установку: зови мне Гальку, хочу на нее посмотреть. Муж упирался. Да она не пойдет. Ей отца не с кем оставить. И вообще, она это не любит. Но я была неумолима, и он сдался.
И вот, встречая у двери толпу родственников, я вижу женщину со светлыми пушистыми волосами в мягком сером платье. Ее нежное лицо с детскими голубыми глазами какое-то светлое, будто в нашей темной прихожей на нее одну упал лучик солнца. Своей изящной гибкой фигурой с покатыми плечами и длинной шеей, она неуловимо напоминает балерину, исполняющую танец лебедя.
Родственники шумят, снимают обувь, суют подарки. Она держится скромно и как-то потеряно, что ли. Я улыбаюсь ей, но она не отвечает на мою улыбку. Вся она - как будто ластиком подстертая чудесная картинка.
Застолье как обычно. Я бегаю между кухней и залом, таская тарелки, - надо всем показать, какая я хорошая хозяйка. Муж усиленно наливает бокалы. Наконец, все наелись. Кто-то уже отчалил, кто-то сидит с сонным видом, кое-где слышны ленивые разговоры, о том, о сем. Муж пьяно храпит в спальне, - устал. Я наконец-то присела за разоренный стол, напротив меня - детские голубые глаза, удлиненное лицо и шея, как на картинах Модильяни. Мы как будто одни в пустом пространстве. Я хочу разговорить ее, хочу понять, как вышло, что это прекрасное создание и есть та самая Галька. И я ненавязчиво - только бы не спугнуть, - задаю вопросы, нащупываю тему, которая нас с ней сроднит.
Она раскрывается не сразу, но постепенно, расцветая от моего внимания. Я вижу, что среди грудастой и горластой мужниной родни она действительно не ко двору - теперь мне понятно, почему. Она - не как все, и в этом ее приговор.
Тихим голосом она рассказывает мне о своей работе, которая вовсе не так скучна, как можно было бы себе представить. Она любит наш город; мягким доступным языком она излагает мне краткую историю его создания, как захватывающую детективную историю. Она знает все про названия улиц, каждый старый дом для нее - как старый знакомый; имена архитекторов один за другим слетают с ее языка. Она много читает - ее познания в истории архитектуры просто завораживают. Но больше всего я поражена тем, как просто и легко она преподносит свой незаурядный ум, не рисуясь и ни кичась им. И ее скромность в моих глазах превращается в сдержанное достоинство королевы.
Я любуюсь ей, мне кажется - она прекрасна. Как открытая в середине интересная книга, без начала и без конца...
Я понимаю, что с детства ее считали не от мира сего, и задвинули в угол, как непонятную вещь. Так и пылиться она до сих пор в своем углу, будто старая ненужная ваза. Возможно, ее увлечения казались странными и скучными и даже вызывали презрение. Родители не понимали ее, а мужчин, наверное, пугала ее нездешность.
Когда ты одна против толпы, очень трудно расправить крылья и улететь, а тут еще и больной отец на руках... Но даже так, с подрезанными крыльями, она не изменила себе и нашла силы остаться такой, какая есть. Ненавязчиво так дала всем понять, что будет сама собой, несмотря на то, что в глазах куриц и индюков выглядит безобразной и отвратительной. Пусть. Лишь немного грусти в глазах, чуть-чуть, даже и не разглядишь сразу...
Давно уже канул в лету мой скоротечный брак, стерлись из памяти имена родственников. Смутно вспоминаются их многочисленные лица. А вот Галька была как будто вчера. Я думаю, она еще жива, хотя по-прежнему одинока. Я представляю, как она ходит по любимому городу, перебирает в уме какие-нибудь интересные факты и щурит на солнце детские свои, в лучиках морщинок, светло-голубые глаза. Уже не пытаясь расправить крылья и улететь, довольствуясь тем, что можно просто тихо плавать в пруду...
Где бы ты сейчас не была - будь счастлива, Галька...
