Через неделю письма пошли в оба адреса, указанные в блокноте, и начались долгие дни ожидания. Прошел месяц, два, три... Никакого ответа. Каждые выходные Надя приезжала в Большую Крепкую в надежде получить ответ. Но, его не было. Устя видела Надины переживания и у самой покоя не было.
- Бедная дочка моя, - говорила она Тоське-кацапке, часто навещавшей ее, - извелась она вся. Может быть, тех родственников немецких уже и в живых нет, а может быть адреса поменялись, и письма не дошли.
- Так погадай же! - посоветовала Тоська, - ты же умеешь...
Но, Устя так посмотрела на нее, что Тоська замолчала на полуслове.
А Надя, измучившись от ожидания, все реже стала приезжать в слободу. Значит, не суждено им с Костей родных увидеть.
А однажды... В общежитие к Наде прибежал Костя.
- Ты искала меня? - прямо с порога спросил он, - Ребята сказали, что два раза приходила! Есть новости?
- Да, - загадочно улыбнулась Надя. Она помолчала, словно собираясь с мыслями и радостно вздохнув, сообщила:
- К нам едет бабушка Арика...
Некоторое время Костя молчал и ждал от нее признания, что она разыгрывает его. Но, Надя этого не сделала. Она смотрела на него своими ясными глазами и наслаждалась произведенным впечатлением.
- Ты шутишь? - опомнился Костя. Надя любила его дурачить своими шутками. Правда, эту шутку нельзя назвать остроумной.
- Я не шучу, Костя! - сказала Надя и тут же добавила, - Бабушка в сопровождении своей дочери Марты уже в Москве. Как раз в это время они садятся в поезд, чтобы ехать в Ростов, к нам. Наша соседка, тетя Тося, привезла сегодня мне полученную телеграмму. Специально приехала ко мне из-за этого. Поезд приходит завтра вечером, и мы с тобой пойдем встречать. Тетя Тося сказала, что председатель колхоза пообещал выделить машину, чтобы привезти гостей в Большую Крепкую. Там уже во всю готовятся к встрече.
Действительно, в слободе к встрече гостей готовились. Прямо на улице был накрыт большой стол с разными деревенскими вкусностями. Поджидая машину с гостями, люди вышли на улицу. Иностранки были удивлены таким теплым приемом.
- Я, Марика, тебя узнала бы даже в толпе, - сказала бабушка, - ты, как две капли воды, похожа на Гретту! Она была точно такая, когда я видела ее в последний раз. И Костя очень похож на нее, - фрау Арика рассказала, что и родственники Костиного отца тоже получили письмо, но приехать не смогли, так как живут не в ГДР, а в ФРГ и им потребовалась виза, получить которую оказалось не просто.
На второй день все поехали в Круглый лес. Там постояли и поплакали у могилки.
- Нелегко пришлось моей дочери в последние годы ее жизни, - вздохнув, сказала фрау Арика.
Стояли долго. А потом Надя с Костей взяли ее под руки и повели к дороге. А вслед за ними и Марта приобнявшись с Устей тоже пошли. Всю дорогу шли, не разговаривая. Плакали. Да и разговаривать как? Немецкий одна Надя знает. А они русский не знают.
Когда вернулись домой, фрау Арика подошла к Усте и взяла ее старческие, высохшие руки, гладила их и ничего не говорила. Да и что говорить? Нет таких слов... Ни в немецком, ни в русском языках... Это нельзя высказать.
Эпилог.
Прошло пять лет. Устя совсем состарилась. Уже и из дома не выходит. Надя ухаживает за ней. Институт она закончила, в местной школе преподает. Немецкий. Костя в Германии живет у бабушки Арики. Надю тоже приглашали. И она ездила туда несколько раз. Но, остаться, не осталась. Здесь ее дом, здесь живет вырастившая ее мать Устя, и здесь могилка родившей ее матери Гретты. Родные это места для Нади и никуда она отсюда не уедет. Соседи и колхоз помогли ей новый дом построить. На усадьбе ее отца, в центре слободы. Теперь и Устя у нее живет. Соседи в гости приходят. Особенно часто Тоська приходит. Вот и сейчас пришла. Она в Наде души не чает. Радуется, что Надя с ее сыном Виктором встречаться начали. Может, поженятся. Этого и Устя хотела бы. Хорошего сына Тоська вырастила. Правильного и трудолюбивого.
- Может быть, родичами будем! - мечтательно сказала Тоська Усте.
- Может, может...- ответила, и подумала: "Три сына я вырастила, родные они мне кровинушки, ибо я их родила. А живу я с дочкой... И крови моей нет у нее... А, вот, поди же, роднее родных мне она!"