Алексей КУРГАНОВ
Посвящаю моим верным друзьям (они же — великолепные коломенские поэты современности, авторы поэм, од и стансов) Боцману Сергееву и особенно Гаррию Бонифатьевичу Ложкину-Записдулину, с коего и списано ниже приводимое и деликатно интимное.
— Гаррий Бонифатьевич, а почему у тебя вид такой одновременно и довольный, и сконфуженный? Что случилось? Опять пиво подорожало? Вместе с водкою? Или в очередной раз зубы потерял?
— Ничего не случилось, ничего пока не подорожало, и зубы на месте. В смысле, в роте… Хотя… Ладно, скажу… Ты же мне, я надеюсь, друг?
— Об чём речь! Конечно! Как говорят у нас в совхозе, но пасаран аллес киргуду!
— Тогда уж так уж и… Короче: я подвергся грубому насилию со стороны муцинене.
— Со стороны чего?
— Ни чего, а кого. Муцинене.
— Это что за муцинене?
— Я и сам толком не знаю… Только слышал краем уха… Но подвергся.
— Заинтриговал, чёрт кудластый! Ох, и заинтриговал! И каким образом подвергся? Я надеюсь…
— Не надейся. Не надо себе льстить и себя же обманывать.
— А конкретнее?
— Прямым. В очко. И трусы исчезли. А я помню, что их утром надевал! Вместе с майкою!
— Мистика какая-то. Как же это случилось? Каковы подробности? Ах, я вся горю!
— Говорю же: я и сам точно не помню… Ну, пошёл в лес. За грибами там, за ягодами… На волков посмотреть, вместе с зайцами приблудными… Может, хворосту какого сухостойного набрать, чтобы два раза не бегать… Ну, пол-литру взял, это уже само собой… Стюдню, чтобы закусить, луку, хрену. дошираку… Через пару часов утомился, ходяся, присел у пенёчка трухлявого, выпил, закусил и уснул… Проснулся через час. Чувствую: жо болит и трусов нету. Всё понятно. Зверски изнасилован под покровом лесного благоуханья.
— Опаньки! Сюжетец достойный Мопассана! А при чём тут это… как его…
— Муцинене? То-то и оно! Я сначала и сам понять не мог, кто это ко мне так неслышно пристроился! И вдруг слышу: из ближайшего ельника доносится довольное похрюкивание. И сразу мне всё стало ясно и понятно: оно! Больше некому!
— Кто оно?
— Грёб твою душу мать! Уже ж сто раз сказал! Ты глухой, что ли? Муцинене!
— А чего ты сразу лаяться? Я понять хочу: кто это такой-то? Конкретно!
— Да тебе-то накой?
— Натой! Я тоже за грибами хожу. Тоже с пол-литрою. Тоже в пенёчки.
— Понятно. Тогда слушай. Его толком никто не знает. Может, это баба, а может, мужик. А может, даже и животное. Типа чупа-чупсы. Нет, не так… Чупакабры, вот!
— Если никто не знает, то откуда ж всё-таки знают?
— В том-то и дело! У этой твари есть два отличительных признака: живёт в ельниках и после совершения своего гнусного дела любит довольно похрюкать. Что и произошло. И третий признак: у изнасилованных всегда пропадают трусы. Куда деваются - хрен их знает! Я ж точно помню, что надевал!
— Точно?
— Слово! Я ж тогда, когда их надевал, пол-литру-то ещё не выпил! А я, когда не выпимши, знаешь какой! Глаз как у орла, слух как у филина, ярость как у бешеной собаки! Да ко мне на пушечный выстрел не подойдёшь, когда я не выпимши! При мне лишний раз не крякнешь, чтобы тут же по уху не получить! Не охнешь, чтобы сразу в рылу не огрести!
— Вот ты и не пей.
— Ага. Ты хоть соображаешь, чего предлагаешь? А как жить тогда?
— Мудро. Значит, за грибами мне итить не советуешь?
— Почему? Сходи. Только трусы не надевай. Лишнее это. Суета сует. А так хоть удовольствие получишь. С экстазным наслаждением…