Родная стихия
Наблюдая, как послушник накладывает еду, Ипполит невольно размышлял о том нежном вкусе, который так часто приходит к нему именно здесь, в этой святой обители, где за каждым продуктом смотрит целая комиссия, не давая порченым овощам и фруктам попадать к ним на обедню.
Было в этом что-то чистое, освободительное. Ведь человек отчасти именно такой, какой продукт он потребляет, и именно качество этого продукта напрямую влияет на внешний вид. И потому он был полностью солидарен в том, что еда, которую им подают, просто обязана была быть самого высшего качества.
– Вам как квас? – спросил молодой, видно только что принятый послушник.
– Да, – согласился Ипполит и с улыбкой добавил: – Пусть монастырское вино и полезно, употреблять его еще рано.
– Да, святой отец, – кивнул мальчишка и протянул ему граненый стакан в серебряной оправе.
– Спасибо, – все также вежливо ответил Ипполит и поискал глазами Антона, которого заметил чуть ранее, входящим в трапезную. Как оказалось, брат сидел в самом дальнем углу, привычно спрятавшись от церковной братии.
– Я могу присесть? – спросил Ипполит, подходя к брату.
– Да, конечно.
– Спасибо. Вижу, ты уже вкусил священный плод, и как тебе церковные котлетки?
– Неплохо. Более чем, – Антон поднял голову и посмотрел на Ипполита: – Что тебе нужно?
– Мне? – Ипполит поставил поднос и оторвал от булки кусок. – Немного братского напутствия, ведь я иду сегодня на войну. Церковную, разумеется.
– Я что- то не слышал, чтобы сегодня был рейд. Это срочное?
– Да. Только немного более специфичное.
– Не понимаю.
– А что тут непонятного? Я собираюсь на охоту. Только не за одержимыми, а за прокаженными. Это тот уровень веры, до которого ты еще не дошел, – Ипполит внимательно посмотрел на брата. – Понимаешь?
– Подожди, мы охотимся на прокаженных?
– Конечно, – Ипполит взял стакан с квасом, – только не все. Я вот, например, охочусь, а ты – нет.
– Подожди, но ведь они на нашей стороне!
– Не все и не всегда. И разве ты не знаешь, что они демоны? Брат, право, ты меня удивляешь.
– Но если это, как я понял, дается не всем, то почему ты мне это рассказываешь? Разве ты не идешь против своей же системы?
– Нашей системы, вообще-то, – Ипполит вздохнул. – Но в целом ты прав: я иду против неё. Но ведь ты мой брат. Если и идти, то только вместе с тобой.
Антон непонимающе смотрел на него. Ипполит отломал ещё один кусок и, блаженно причмокивая, приступил к борщу, который на удивление был куда вкуснее обычного.
– Да прекрати ты есть! Постой, как давно вы охотитесь на прокаженных?
– Я лично года полтора. До меня, насколько мне не изменяет память, церковь это делала всегда. Только посвящали в это не всех. Служба зачистки тут куда серьезнее.
– Отец в курсе?
– Естественно. К слову, он куда более осведомлен, нежели наш настоятель.
– Но почему он не сказал мне?
– Он не верит в тебя. Считает слишком мягким. Неспособным на результативные действия. Ты же весь в мать, а её характер – он подобен цветку, – мелодично заметил Ипполит, – только это не мои слова. Я лишь процитировал нашего папу.
– И зачем ты мне всё это сказал?
– Как зачем? Я хочу, чтобы ты пошел со мной.
– Но ведь ты минуту назад сказал, что у меня мягкий характер.
– Это мнение отца, не мое. Я считаю, что ты способен на куда более серьезную работу. И вся эта возня с прокаженным – она лишь утомляет тебя. У нас общая кровь: ты куда сильнее, чем кажешься себе. Не зря же ты тоже покоряешь демонов своим словом.
– Ты рискуешь.
– Да, рискую, – Ипполит дожевал кусок булки, – но я верю, что прав.
– Сколько прокаженных ты убил?
– Почему ты думаешь, что именно я?
– Сколько? – повторил вопрос Антон.
– Не знаю. Но точно больше десяти.
– Боже, невероятно. Все это время, ты уничтожал людей!
– Людей? Ты сам-то в это веришь? – скривился Ипполит. – Какие же это люди? Это демоны, которых мы обязаны уничтожать.
– Ипполит, отец только вчера порвал мой донос. Вчера. А ты вот сидишь тут и предлагаешь мне пойти вместе с тобой убивать прокаженных?
– Да. Именно так.
– Почему?
– Я долго думал над этим. Над тем, почему ты это сделал. И я понял, – Ипполит ткнул в него пальцем, – всё дело во лжи. Она вокруг нас, она обвивает нас, и потому мы не можем справиться с собственными пороками. Но стоит нам стать честнее, стоит начать говорить друг другу правду, как все изменится. Вспомни, в девстве мы никогда не врали друг другу, а что теперь? Ложь, построенная на лжи?
– В детстве не было смертей.
– Были. Просто мы в них не участвовали.
– Я против убийства прокаженных. Это немыслимо.
– Ты правда так считаешь?
– Да.
– Тогда тебе тем более стоит поехать вместе со мной. Может, так даже лучше: ты сможешь лично понаблюдать за процессом и решить исход этой работы. Ты лично сможешь проконтролировать отлов и остановить меня, если я сделаю что-то не так.
– Это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Эти сложности: ты никогда не рвался к ним.
– Именно. И что они мне дали? Братский донос? Я же говорю: ложь, она вокруг нас, мой брат. Мы творцы слова божьего, мы должны работать вместе. Если ты посчитаешь, что я в чём-то неправ, то остановишь это. А если нет, то мы вместе искореним эту заразу.
– И когда выезд?
– Сегодня. Ночью.
– Сколько нас будет?
– Я, ты. Шофер и двое охранников.
– Стас?
– Нет, он не пригодится. Мы ведь ищем прокаженную, а не одержимую.
– Это девушка?
– Да. Девушка.
Антон покачал головой. Ипполит снисходительно улыбнулся. Эти сомнения, это внутренние противоречие: как же всё-таки он понятен, его любимый брат! Ипполит снова поднял стакан с квасом. Это был его любимый напиток.
– Хорошо. Я согласен.
– Правда? – Ипполит посмотрел поверх кружки. – Ты пойдешь вместе со мной?
– Да.
– И не побежишь в церковную канцелярию?
– Думаю, это бессмысленно.
– Точно, – Ипполит опрокинул голову и вылил остатки кваса в рот. – Совершенно бессмысленно. И да, кстати, совсем забыл: можно тебя кое о чем попросить?
– Да, конечно.
– Не мог бы ты сказать своему Артуру, чтобы он больше не таскал эротические журналы моему прокаженному. Это убивает его. Ведь он почти нравственно выздоровел.