Когда ее здоровье совсем пошатнулось, за ней стал риглядывать Александр Абдулов. Он называл ее мамой. И прямо на сцене, во время спектакля спрашивал: «Мама, Вы как?«, а он отвечала «Не очень». И даже в этом случае зал взрывался аплодисментами, потому что люди приходили именно к ней.
Позже уже и спектаклей не было, а она все равно продолжала приходить, чтобы просто тихо посидеть в гримерке и подышать театральным воздухом.
Абдулов, говорят, защищал ее. Когда возник вопрос, что делать с Татьяной Пельтцер, она совсем не помнит текст, Он говорил «Не убирайте Пельтцер из спектакля. Я буду сам говорить за неё текст». И удивительно, о когда она его забывала, его подсказки звучали очень органично, незаметно. Да и как можно было ей не простить любую ошибку.
Саму же ее задеть было довольно сложно. Говорят, однажды один из попавшихся ей на язык актеров в сердцах воскликнул: «Да вас в театре никто не любит! Вас вообще никто не любит… кроме народа». На что Пельтцер тут же ответила совершенно невозмутимо: «Вот это комплимент! Лучше всяких званий!»
А Марк Захаров, человек-Ленком, говорил о ней: «Татьяна Пельтцер – это моя самая большая любовь в жизни. Она 30 лет проработала в Театре Сатиры и ушла за мной в «Ленком». И в «Ленкоме» ее ждали несколько замечательных ролей... Ее очень любили люди. Она олицетворяла старшее поколение, которое не унывает, остается молодым и полным оптимизма»
И он же рассказывал: «Ее последняя, прощальная роль – в «Поминальной молитве», в паре с Абдуловым... К Саше у нее было особое отношение. Они как-то очень весело дружили. Как встанут болтать и хохотать возле расписания – водой не разольешь… Он называл ее «баушкой» (через «у»). Мы все ее называли «баушкой» – так нам казалось смешнее и добрее. Дружба Татьяны Ивановны с Сашей Абдуловым была очень пронзительная, фантастическая, хотя и возникла она поздно – уже в последние годы жизни Татьяны Ивановны… Бывало, что она забывала слова, и Саша глазами, жестами помогал ей «включиться» в реальность. У них был контакт на очень тонком уровне»