Когда я была маленькой, меня при каждом удобном случае ссылали в деревню. На каникулы, праздники, выходные. Зимой. Летом. В деревне была своя особенная жизнь, словно я открывала волшебный шкаф и попадала ну если не на другую планету, то точно в другой мир, со своими правилами и законами. Он был невероятно красочным, эмоциональным и запоминающимся. И без всяких инстаграммов и ютубов картинки сохранились в моей памяти, словно это было вчера.
По соседству с бабушкой у меня было трое друзей-соседей. Справа Серега, слева Виталик, и, напротив, к бабушке часто захаживал Мишка. Мы все были плюс-минус ровесниками. И у нас была банда.
Я тайно сохла по Сереге и по вечерам мечтала в подушку, что когда мы вырастем, то обязательно поженимся. Сколько было пролито детских девчачьих слез из ревности к местным деревенским девчонкам.
Это было счастливое, полное приключений детство. Мальчишки научили меня безрассудству и вере в себя и свои возможности, придумывать миллион правдоподобных причин и оправданий, и никогда не сдаваться.
Летом мы часто бегали в колхозный сад воровать еще не спелые. но уже такие терпко сладкие ранетки. Мы собирали белый налив, медовый, сочный, тающий во рту.
Меня учили лазать по заборам и деревьям. И даже юбка не была помехой. Правда, регулярно я выхватывала от мамы или бабушки за новые дизайнерские дырки на одежде.
За деревней находилась ферма. Ну как ферма, колхоз. "Победитель". Что в нем было победного? Да как и все оставшиеся колхозы после развала союза: пьянство, безденежье, разворовывание, долги и почти полностью уничтоженное хозяйство. Зато рекордсмен по "припискам" и "галочкам". На бумаге все очень даже ничего. Мы с пацанами постоянно ходили на коровники посмотреть и погладить телят. Особым развлечением было помогать выгнать их в загон на дневной выпас. Мы все перемазывались в коровьем дерьме и грязи, с улюлюканьем гнали живность и учились громко щелкать плеткой. И мы были невероятно счастливы. А по вечерам, пока все доярки залипали у экранов телевизоров, сопереживая героям Санта-Барбары, мы пробирались в технические помещения. Огромные цистерны с молоком. Помещения для разделки падежного скота. Похожие на больничные палаты. Стерильные. И запах почти медицинский со сладким привкусом молока.
За огородами текла речка. Ну как речка, канал, с водой, меньше чем по колено, и шириной в один прыжок. Там меня учили ловкости и бесстрашию. Мы прыгали на спор через канал. Бывало поскользнешься на мокрой прибрежной траве и с позором плюхаешься в лужу. Мы ловили руками шитиков, ящериц и мальков. А когда у Сергея появился аист с поврежденным крылом, каждый вечер брали трехлитровую банку и ходили собирать лягушек. Потом, во дворе, мы шумно со смехом их вытряхивали на землю, смотрели, как они распрыгивались в разные стороны, а неуклюжий Бацян (аист - местн. диалект) пытался их поймать.
Когда крыло зажило и аиста выпустили, мы плакали и мечтали, что он к нам вернется, поселится на крыше одного из наших домов, ведь он же стал почти ручным. Но аист не вернулся. Так я училась мечтать и верить, и вместе с тем начала осваивать разочарование.
Зимой в деревне развлечений тоже хватало. То лопатой машешь, двор расчищаешь, чтобы до калитки доползти, то силовые упражнения по перетаске дров из сарая в дом. И мастер-классы по разжиганию огня в печке. Сидишь перед пылающим огнем, смотришь завороженно и лопаешь парное молоко в прикуску с батоном с медом.
Или залезешь в шкафчик с рукоделием. А там сокровища. Ниточки все такие цветные, разные, спицы, крючки. Это сейчас понимаешь, насколько скудный и блеклый был выбор. А тогда... Тогда это была магия, настоящий клад. Этот сундук притягивал и словно говорил: "Возьми меня, сделай из меня что-то волшебное!" И я делала. Одежки для кукол, шарфики, ажурные кофточки.
А в ясные морозные дни мы ходили в экспедицию. На "крайний север". К озеру. Вдоль канала. Всего-то километра полтора. Но для нас это было целое приключение. Мы проваливались в глубокий снег и воображали, что это медвежья берлога, а ее хозяин где-то шатается неподалеку. Мы сами верили в свои истории и с дикими воплями, подначивая друг друга, бежали прочь.
Мы находили отпечатки лап на снегу. Местных собак. Но со знанием дела утверждали, что это, без сомнения, волк прошел и даже высказывали гипотезы, как давно это было. Аргументов нам хватало по любому вопросу.
Под вечер приползали мокрые, замерзшие и уставшие. Бабушка развешивала мою одежду сушиться на печи и тут же рядом на кушетке усаживала и меня греться. Я прислонялась к теплым кирпичам замерзшими ладошками и пятками, поворачивалась и прилипала всей спиной, чтобы согреться. Бабушка доставала из печи теплые ароматные сырники и приносила обязательно малиновое варенье. Наливала чай с медом.
Пила медленными глотками, а потом надевала бабушкины бурки с кучей носков и снова бежала к пацанам, ведь впереди еще столько неприятностей, в которые надо вляпаться, и приключений, в которых надо поучаствовать.