Поколение девяностых – это наследники героинового бума. Нулевые – расцвет технологий, в том числе и замена старых наркотиков на новые. Учась в школе, я каждый день наблюдал накуренных одноклассников и просто знакомых из параллели. Уже почти шесть лет как я практически никого не видел из тех подростковых наркоманов. Из слухов на районе можно узнать, что кто-то сидит в тюрьме, пара человек точно уже в могиле, а другие либо бросили, либо слоняются в поисках все той же дозы.
Самое время рассказать о том, что на самом деле произошло с теми, кто подсел на наркотики в нулевых. Это маленький спецпроект о судьбах наркоманов новой эры. Бросивших, продолживших, умерших.
Имена всех героев цикла изменены по их просьбе.
Увидев Татьяну на улице, я уверен на все сто процентов, вы бы никогда не подумали, что она наркоманка. Высокая стройная женщина в деловом костюме леди: белая блузка, серая прямая юбка. На лице у нее нет саркомы Капоши, вены чисты, руки и ноги на месте. Только заговорив с ней, можно понять, что она – заядлый курильщик и алкоголик. Осунувшийся взгляд и постоянная легкая улыбка. Таню будто научили заново улыбаться. Получается пока фальшиво.
Она постоянно поправляет свои сухие волосы и отвечает на звонки других наркоманов, которые хотят приехать на лечение в реабилитационный центр. На время нашего разговора отключает свой красный Iphone 6s и начинает свою мрачную историю с открытым финалом.
Я наркоманка с 16 лет. В 13 лет первый раз выпила, а через три года укололась. «Прикольно же, давай!» - сказали мне тогда на дискотеке. Подумала такая: «Ниче серьезного. Ну это же они наркоманы, я не сколюсь». С этого все и началось. Это был способ развлечения. Потом я уже не видела отдыха без этого. Дошло до того, что я кололась даже на детских днях рождения. Как и мои друзья.
Восемь лет я употребляла наркотики. Разные. Сначала это был героин, потом метамфетамин, «перец» [более дешевая версия героина, — прим.автора]. После беременности перешла на алкоголь, спайсы, соли. Бывало такое, что мне не хотелось вкалывать именно героин, но ничего другого не было.
Я ни разу не попадалась полиции. Не барыжила, не переносила. Наркотик сам по себе откуда-то появлялся. А вот мои друзья частенько попадали, но сбрасывали всегда. Их там держали пару дней, били и выпускали.
В семье нас двое «таких». Я и мой старший брат – наркоманы. Средний брат даже не курит. Мне кажется, что все дело в генах. Ему просто повезло. Он не зависимый человек.
У меня двое здоровых детей. Они живут с бывшим мужем. Моя семья распалась из-за наркотиков. Я творила ужасные вещи. Была настоящей мразью. На время беременности я переставала колоться или курить, но организм все равно требовал, и я иногда срывалась. Меня никогда не пытались лишить родительских прав. Сегодня я чувствую себя виноватой перед детьми. Я их бросила, а не они меня.
У меня обнаружили рак после второй беременности. Я его достаточно быстро вылечила. Рецидивов не было. И слава Богу.
Я пыталась бросить сама. Заменить один наркотик другим. С героина на «перец». С «перца» на алкоголь. С алкоголя я перешла на тяжелые синтетические смеси и поняла, что достигла дна. Дальше уже некуда. Прежде чем упасть на дно, алкоголики пьют годами. У наркоманов все просто моментально.
В какой-то момент героин пропал. Героиновых наркоманов сейчас практически нет. Одно дело, когда от наркотика ты гниешь, другое, когда с ума сходишь. Все думают, что героин — самый страшный наркотик. Нет. Я считаю, что они все страшные. Для меня самое страшное – соль. Это чудовищно.
Последний год я покупала через интернет. Покупать безопасней за биткоины. Перед центром я не успела их все потратить. А сейчас не могу проверить, сколько там осталось. Все мои пароли остались в «той жизни». Кто знает, может, я уже «богачка». Но в интернете ты не знаешь, что тебе приедет. Если заказываешь метамфетамин, а приходит соль – обидно. Остается только развести руками и скурить это.
Умерло очень мало моих знакомых и бывших друзей. Как это ни парадоксально. Они живы и продолжают употреблять.
Государственная наркология – бесполезна. Я попадала несколько раз туда. После первого раза думала: «Я все поняла, это ужасное место». Второй, третий раз попадала. «Ну все, щас точно брошу». И не бросала. Переломаться и бросить – не получится. Наркологичка, трудотерапия, кодировка – это все отсрочки до следующего срыва. Переломаться и бросить – невозможно. От наркомании нужно лечиться.
Я решилась поехать в центр реабилитации, когда уже не могла жить. Моя семья была разрушена. Моя жизнь была разрушена. На протяжении многих месяцев я возвращалась домой, говорила себе каждый день: «Ща я перекумарю и больше никогда не уйду из семьи». Проходило два дня, я приходила в себя, понимала, что мне сейчас нельзя никуда идти, но все равно шла. Я не слабая по характеру, но не могла бросить сама. Как там говорили мне: «Не колись ты, и все». Люди же не понимают, что это невозможно.
Первого января 2017 года я решила, что нужно бросать. Продержалась десять дней, «сорвалась». Спустя четыре дня с наркотиками я сама собрала вещи и поехала в центр.
Я не помню свой первый месяц без наркотиков. Помню, как пришла на завтрак в первый раз. Остальное будто в тумане.
Мне не хватает уверенности. Наркотики дают этот панцирь. Пришел на вечеринку, видишь новых людей, чтобы стать разговорчивым, употребляешь. Шутишь, поешь караоке. Начать в трезвом состоянии общение – трудно.
У меня была сломана система взаимоотношений с людьми. Меня научили заново общаться. Я перечеркнула прошлое. Я не общаюсь ни с одним человеком из зависимой жизни. Такая изоляция помогает оставаться трезвым.
Поверьте, наркоманы знают, что выход есть. И я знала. Просто единственное, что хотела тогда – употреблять наркотики. Никаких ценностей не было. Пока я не призналась самой себе, что это болезнь, что это не нормально, я не могла завязать. И никакой центр бы не помог. Первый шаг – это признание себя больным человеком.
ВИЧ меня не коснулся. Наверное, из-за веры в Бога. Он помогает мне жить. Желание употребить есть всегда. Когда я хочу купить наркотик, то начинаю молиться. Мне это помогает.
Я навсегда останусь наркоманкой. Это хроническая болезнь. Я никогда не смогу выздороветь. Жить, как живут обычные люди – не получится. Вся моя жизнь теперь подстроена под борьбу с наркоманией. Поработать, забрать детей из школы, приготовить ужин, а потом лечь на диван и поплевать семечки в потолок не получится.
Слишком мало времени прошло, чтобы я могла сказать: «Я восстановила свою жизнь». Всего лишь год и несколько месяцев. Нет, каждый день важен. Но пока рано об этом говорить.