Выставка фотографа Алексея Апазиди «Трансформация», которая проходит в пространстве дизайн-завода «Флакон», посвящена современному обществу. В своих фотоработах художник препарирует конфликт, идущий во всех слоях общества – конфликт внешности и внутреннего содержания – наиболее яркий внешний конфликт, и конфликт более интимный – чувственный конфликт, борьбу истинных эмоций с кажущейся неспособностью самоопределения, противостояние настоящего и наносного. С помощью автопортретного снимка художник раскрывает свою личность в различных образах и тем самым через себя раскрывает характер социума, характер мира. Имеет смысл проанализировать форму подачи художником его идей, дабы понять ту систему знаков, которую Апазиди выстраивает вокруг своей абстракции.
Апазиди превращает себя в объект своего же творчества, и эта форма подачи демонстрирует, что тем самым хочет сказать художник. Апазиди – творец, и он же холст, на котором игрою света и тени пишется определенный образ. В некотором смысле здесь искусство рисования перетекает в фотоискусство, инструменты воспроизведения меняются, но в итоге получается картина – цельное творение с собственной идеей. Тот космос, который художник создает вокруг себя, показывает отчужденность современного человека в обществе, и отчужденность общества в самом себе. Каждый будет сам себе утешителем, сам себе творцом, сам себе объектом творения, будто бы говорит нам Апазиди. Подобное монорасщепление одновременно дает надежду на то, что каждый человек может достичь состояния, при котором он сам становится Вселенной, и в то же время создает страх того, что это самосознание ровным счетом никому не будет нужно. Вселенная, которая в итоге становится всем и обретает космическое одиночество – величественный, и с тем вместе трагический образ.
Тема космоса здесь затронута не случайно. Апазиди выбирает футуристические образы, невероятные световые конструкты, и этим совершенно искажает восприятие себя. Вокруг художника – космос, и, будь он залит непроницаемой чернотой безвоздушного пространства, или кипенно-белым искусственным светом, суть этого холодного пространства остается неизменной. Художник дает нам синтез космических образов с традиционными ролями. Его образ звездного странника, похожий на Спока в исполнении Леонарда Нимоя, при этом является некой реинкарнацией лукавого мима. Грустный Пьеро может, однако, подмигнуть и ухмыльнуться, и мы, кажется, даже ждем от него этого. Его грусть кажется напряженной, не совсем естественной, но динамичной. В фотографии она застывает, подобно мухе в янтаре, но этот янтарь, похоже, может плавиться.
Эдакая «полуформа», выбранная Апазиди для новой самопрезентации, похожа на реализацию идеи, высказанной Беньямином. Беньямин говорил о развитии фотоискусства в его передаче динамики, передаче постоянно изменяющейся формы. Только в глазах человека объекты приобретают завершенность, но постоянно меняющиеся объектные отношения не позволяют предметам оставаться завершенными в мире. Светописью, бликами, размытостью, фоном художник достигает того, что форма уступает этой самой динамичности произведения. То есть в фотографиях художника сохраняется движение, являющееся продолжением начатого конфликта – стремление разорвать путы, избавиться от этого противостояния, измениться, уйти куда-то далеко. Приглушенный свет временами дает ощущение мистической «нездешности» происходящего.
Новое самовоспроизведение здесь будто является витком на пути к воскрешению нового, лучшего человека. Не лишним будет упомянуть и возможные ницшеанские идеи в этом контексте. «Кто был никем – тот станет всем» — и действительно, один человек воспроизводит себя во всевозможных амплуа, пишет себя светом, оттенками и полутонами, превращает себя в настольную книгу своих же персонажей. Сила этого акта творения несомненна. Современный художник Апазиди не пользуется деструктивными средствами для восстановления своей идентичности. Он творит себя самого, и его освобождение личности в акте созидания выглядит более чем убедительно. Возможно, универсальное общество, эдакий финальный оттиск-даггеротип всех фоторабот на выставке, действительно возродится таким же свободным, сильным и ярким, как сочетания смыслов в работах Апазиди.
Сделать выставку о себе с собой в главной роли – во многом акт нарциссизма, несмотря на яркие идеи, идущие фоном. Эгоизм, утверждаемый таким способом подачи творений, может также апеллировать к насаждаемому социумом эгоизму. Каждый фотообраз – максимально законсервированный в себе субъект-объект, маленький гран одной вселенной. Отчужденный сам в себе социум не может раскрыть сам себя.
Можно сказать, что Апазиди удалось схватить динамику общественного конфликта, ценностей социума и его рвущихся наружу пороков. Данный декодинг выхватывает только общие детали из цельной картины. А анализировать можно долго. «Трансформация» — единый цикличный элемент преображения человека от одного образа к другому. «И мы бредем, встречая изгнанников, прохожих; но всякий раз встречая самих себя. И, если этот посыл в общих чертах ухвачен верно, то пусть он будет действительно позитивным, и в грустных глазах художника мы увидим еще и самое главное – надежду. Надежду на лучшую реинкарнацию феникса человечества. Alea jacta est!