"Неужели вы не можете понять питорью душу? Зачем вы понаехали? Тут коренным мужчинам, может, не хватает мужчин. Вот чего вы прёте?" вопрошал Андрей Николаевич, испитой завхоз, православный русский патриот и, по собственному признанию, неалкаш.
Нервные пальцы теребят тонкую сигарету. Во второй ручонке неизменная банка пива. Серьга в ухе красиво мерцает.
"Я коренной! А такие, как вы, понаехавшие, отбираете у меня минуты любви. Вы, например, знаете такое слово, как "статистика"? Если на станцию Ухтомская отмеряно 14 минут в месяц, то больше никак не получится. Ничего вы не знаете. Вы даже телевизор не смотрите".
Если кто не в курсе, лет 5 назад кусок Люберец присоединили к Москве по случаю открытия там очередной станции метро. И наш герой резко стал коренным.
Со статистическими данными сложно спорить. Оторопев от такой мизансцены, мы не нашлись, что ответить и только старались не смотреть друг на друга, чтобы не заржать. Мы раздавлены, оплёваны, ущемлены, деморализованы и, на самом деле, не смешно вообще. И прямо-таки ярится, краснеет лицом, едва ли не выпрыгивает из штанишек.
У владельца казармы бомбит не на шутку. Он вот-вот выйдет на околоземную орбиту. Таки вышел. Мы проводим его ошалевшим взглядом, машем вслед, задрав головы. Занавес.
Смурняк. Разбредаемся по койкам. Ещё полчаса молчим.
"Чего ты в Москву припёрлась?" спрашиваю у соседки понуро.
"А ты чего?" возражает она. Но как-то вяло, без запала.
Я опять не нашлась, что ответить. Угрюмо смотрю в окно через тюль.