Когда мне говорят о ностальгии по родине у эмигрантов, я вспоминаю эти три истории, свидетельницей которых я была. История первая. Алла. Был 1990 год. Алле было 18, она жила надо мной, этажом выше с родителями и братом на пару лет младше. Надо сказать, ничего особенного в Алле не было, кроме холодного высокомерного имени. Тем летом к ним в семью приехала француженка Жюли, ровесница Аллы. Худенькая, страшненькая, жеманная, и загадочная. Она учила русский и прибыла в Москву по программе обмена студентами, на 3 месяца. Ни Алла, ни другие члены семьи ни слова по французски не знали. Дни летели, Жюли бодренько лопотала по русски, нескладно но мило здоровалась с соседями по подъезду. В августе в гости к Жюли и ко всему семейству Аллы пожаловал жених Жюли, Пьер. Долговязый, интеллигентного вида юноша лет 25, он по русски не понимал и витиевато выводил : «Бонжур», когда встречал кого-то у лифта. Для нас, жителей подъезда, французские гости были в диковину: железный занавес только приоткрыл