В начале сентября 1943 года наша дивизия форсировала реку Кальмиус и продолжала наступление. На одном из участков немцы упорно цеплялись за высоту, которая глубоко вклинивалась в нашу оборону.
Необходимо было срочно срезать этот клин, но, многочисленные попытки не дали желаемого результата. Обе стороны несли тяжёлые потери.
Требовалось срочно взять «языка». Нас троих вызвал начальник разведки дивизии и приказал, пробраться в расположение немцев, замаскироваться и днём, когда наши будут вести атаку, нанести на карту позиции обнаруженных противотанковых орудий, пулемётов, миномётных батарей.
Мы днём внимательно осмотрели участок, определили место, где удобнее всего пересечь оборону противника. Осталось только найти место, где нам лучше замаскироваться, чтобы и немцы нас не нашли, и не пострадать от огня нашей артиллерии.
В глубине немецких позиций стояло несколько подбитых танков и Журбину пришла идея, расположить свой наблюдательный пункт в одном из них.
Немецкие окопы пересекли удачно и вскоре уже подобрались к сгоревшему танку, стоявшему на пригорке. Мы ещё днём, наблюдая за немцами, облюбовали его. Двое расположились в нем, а третий ушёл дальше, вглубь немецкой обороны и там замаскировался. Нам осталось только дождаться рассвета.
Только рассвело, как наши начали атаки, пытаясь выбить немцев с высоты, но они были безрезультатны. Тяжело было смотреть, как гибнут наши бойцы, но помочь мы им никак не могли.
Недалеко от нашего танка, метрах в шестидесяти, располагалась немецкая противотанковая батарея, которая на наших глазах уничтожила две "тридцатьчетверки". Был большой соблазн, забросать эту батарею гранатами, но это означало бы раскрытие нашей позиции, а значит невыполнение поставленной задачи.
Около полудня атаки прекратились, а мы отмечали на карте обнаруженные огневые точки.
Неожиданно, к нашему танку, со стороны немецкой батареи направился артиллерист. Он подошёл и постучал по броне. Мы решили, что нас обнаружили, и приготовили гранаты, чтобы подороже продать свою жизнь, но, оказалось, что этот немец просто был излишне любопытен. Справив около танка свою нужду, он вытащил из кармана губную гармошку и, что-то наигрывая, направился в сторону своей батареи.
Наконец, наступила долгожданная ночь и, часа в три, мы вернулись на свои позиции. Лишь перевалившись через бруствер нашего окопа, все с облегчением вздохнули .
Действительно, ведение разведки в самой гуще немецкой обороны, далось нам ценой высокого нервного напряжения. Ведь все время существовал риск, что какой нибудь, слишком любопытный немец, поднимет крышку люка или попытается спрятаться внутри танка, пережидая артобстрел. Журбин, который уходил для наблюдения дальше, вглубь немецкой обороны, сказал, что один из немцев, едва не наступил на него.
Но результаты превзошли наши ожидания. Нам удалось засечь многочисленные замаскированные огневые точки, а Журбин обнаружил немецкий штаб, находящийся в двух блиндажах, на обратном скате высоты.
И тогда решено было послать в следующую ночь группу разведчиков, чтобы по возможности взяли немецкого офицера, в качестве «языка», а если не удастся, то забросать эти блиндажи гранатами и в дальнейшем, действовать по обстановке.
Создали группу из двадцати разведчиков. Нас тоже включили в эту группу, так как мы уже хорошо ориентировались на этой местности. С наступлением темноты мы двинулись в сторону немецких позиций. У каждого разведчика была с собой немецкая каска. Вообще-то, мы никогда не пользуемся касками, они для нас только помеха, но тут решили применить одну задумку.
Немецкие траншеи пересекли удачно и после того, как продвинулись в глубину немецкой обороны метров на сто, встали во весь рост, предварительно надев немецкие каски.
Старший группы, построив нас, открыто повёл группу в сторону офицерских блиндажей. Было темно, какая на тебе надета форма, различить было невозможно, в ночи были видны только тёмные силуэты в немецких касках, имеющих характерные очертания. На это и был расчет.
Многие немцы спали, а те, кто видел нас, не придали этому никакого значения. Мы рассредоточились вокруг офицерских блиндажей и стали дожидаться удобного момента.
Вскоре дверь блиндажа распахнулась, и в сторону немецких окопов направился офицер. Группа захвата взяла его, но немец успел крикнуть.
Поднялась тревога. Раздались автоматные очереди. Стреляли в основном немцы, но в поднявшейся суматохе они не могли понять, что же происходит и вели беспорядочную стрельбу.
Мы обнаружили блиндаж с антенной и решили его проверить. Осторожно приблизились к его входу. Я толкнул дверь и увидел двух немцев, один из которых что-то говорил по радиостанции. Офицер, стоявший ко мне спиной, резко обернулся и выстрелил. Но я успел отвести его руку, и выстрел ушёл в потолок. После удара ребром ладони по сонной артерии, немец упал. Радист благоразумно поднял руки.
Немцы продолжали вести огонь, стреляя в разные направления. В их рядах началась паника, а наши разведчики, те, кто знал немецкий язык, всячески способствовали этому, крича на немецком, что на высоту ворвались русские и они окружают.
Немцы начали беспорядочно отступать, и разведчики послали в штаб дивизии связного, после чего был поднят по тревоге полк и его бойцы без боя, а значит и без потерь, заняли высоту, которую дивизия безуспешно атаковала несколько дней.
Действительно, наглость, в сочетании с хладнокровием и расчётом были необходимыми качествами разведчика, которые в большинстве случаев приводили к успеху.