24 мая 2017 года
Американские эсминцы кружат около КНДР, раздувая северокорейский кризис. Путин прикладывается к мощам Николая Чудотворца, и это — новость федерального значения. Манчестер Юнайтед выигрывает Лигу Европы. Москва стоит в аномальных пробках. Я — сижу на первом сеансе в центре психотерапии и не до конца понимаю что происходит.
– Получается, вы посещаете психолога каждые три года?
Это спрашивает Екатерина Андреевна, мой психотерапевт. У нас первая встреча и мы общаемся уже примерно 40 минут. До конца сеанса остаётся ещё где-то четверть часа, о чём мне настойчиво сообщают настенные часы, висящие напротив. Они жутко бесят.
У Екатерины Андреевны привлекательная армянская внешность и образование психофизилога. То есть, она разбирается в том, как здоровье человека влияет на его психику и наоборот. Совсем грубо – психофизиологи изучают вот те ситуации, когда перед важным событием или из-за пугающих новостей людям хочется в туалет. Хотя бывают и посерьёзнее проблемы. Впрочем, мы встретились не по этим причинам.
Я здесь потому, что мне кажется будто я ни на что не способен и не оправдываю надежд окружающих. Я хочу исправить — поднять — самооценку и думаю, что дело именно в ней. Но мой терапевт так не считает: одна из первых записей в блокноте Екатерины Андреевны состоит из простого неполного предложения — «Вина?».
Но она расскажет мне об этом спустя несколько месяцев. Сейчас же я удивляюсь её вопросу и тому, что он чертовски точный. Я и впрямь до сегодняшнего дня обращался к психологам трижды — в 21, 24 и 27 лет.
Сейчас мне 30, и вот — опять.
– Получается да, каждые три года, – я отвечаю на вопрос Екатерины Андреевны и смеюсь вслух. Меня забавляет эта странная закономерность, которую я никогда раньше не замечал.
В эти сорок минут, что мы сидим напротив друг друга, говорю в основном я. Тараторю без умолку про переезд в Москву, неурядицы на работе и в личной жизни, про сомнительное прошлое и туманное будущее, про то, что мне кажется, будто люди вокруг и вообще — реальность — настроены ко мне враждебно. Я хочу, чтобы на первой встрече мы собрали сколько-нибудь внятный анамнез и получили ответ на вопрос «А не псих ли я часом?».
– Нет, здесь нет никаких сомнений — вы не сумасшедший, – моментально отвечает Екатерина Андреевна, когда я, рассказав ей историю болезни, озвучил цель своего визита. – Но в результатах ваших тестов и в вашей истории, конечно, есть моменты, на которые стоит обратить внимание.
Тесты. Я уже про них и думать забыл. Их прислали две недели назад после того, как я позвонил в центр, чтобы записаться на сеанс. Оказалось, что это не так-то просто: прежде, чем узнать, с кем и когда я буду встречаться, мне нужно ответить на 679 вопросов, которые заключены в 5 тестов. Серьёзно. Это стандартный процесс, который определяет психическое состояние клиента, его тип личности и взгляды и ещё несколько специализированных параметров. Чтобы пообщаться час с психотерапевтом, я потратил два часа на тесты и несколько дней ожидания результатов.
Екатерина Андреевна сидит и смотрит то на меня, то на маленькие китайские настольные часы, которые стоят на столе справа и тоже бесят. Я быстро, по диагонали, читаю результаты тестирования.
Характеристика основного профиля: состояние стресса, дезадаптация, эмоциональная нестабильность.
Позиция: преобладает страдательная позиция.
Эмоциональный фон: тревожные опасения, депрессивная окраска переживаний, непосредственность в проявлении чувств, избыточность эмоций, впечатлительность.
Тип реагирования: иррациональный индивидуализм, самообвинение.
Тип восприятия: необычность суждений; прагматичный, конкретный, изобретательный.
Коррекционный подход: коррекция затруднена из-за выраженного субъективизма испытуемого; необходима помощь психолога для дезактуализации тревожных опасений и страхов; постепенное переубеждение в форме незаметного замещения его мнения мнением убеждающего; директивные методы вызовут усиление протестных реакций.
И так далее. Всего 17 пунктов и графиков на 8 страниц.
Мои тесты интерпретировали в каком-то институте прикладной психологии и я до сих пор не врубаюсь, как из ответов на вопросы «Перешагиваете ли вы через трещины на асфальте» (да, чёрт возьми!) и «Возникает ли у вас иногда желание ударить незнакомого человека» (да, чёрт возьми!) они написали настолько точный портрет меня.
Странно, что гастрит не нашли.
После того, как я побывал у психотерапевта впервые и узнал, что моё состояние нуждается в корректировке, то стал наблюдать феномен Баадера-Майнхофа во всей его красе. Это когда новая информация или явление начинают напоминать о себе там, где раньше для этого, казалось, не было места. Тут и там стали встречаться упоминания различных расстройств – депрессии, биполярного расстройства, обсессивно-компульсивного расстройства, маниакальных синдромов.
Флешмоб «лицо депрессии», большой материал на «Батенька, да вы трансформер», ссылки на каналы в Телеграм о психологии, которые ведут психиатры и о психозах от больных, тексты на «Вандерзине» и «Вилладже».
Я читал всё это и, с одной стороны, понимал, что моё состояние довольно распространено, а заниматься с терапевтом – это лучше, чем переживать всё самому. С другой – меня не покидало ощущение, что я скорее болен, чем здоров. Настолько похожими были состояния и симптомы из прочитанного с тем, что периодически или постоянно испытывал я.
Клиническая депрессия. Мания. Шизофрения. Биполярочка. Или, всё-таки, ОКР? По симптомам подходило то всё и с разу, то практически ничего. Или мне ничего не нравилось. Я ходил по этим ссылкам, читал любительские и профессиональные тексты о психических расстройствах и чувствовал себя человеком, который потерялся в супермаркете – послали за сыром, но не сказали, какой именно нужен. А их на прилавке 47 разновидностей.
Какой брать?
А если не тот?
За три месяца занятий с терапевтом у меня было три полезных инсайта, я исписал несколько десятков страниц дневника, стал лучше улавливать и купировать приступы плохого настроения или странных причинно-следственных связей, у меня не произошло ни одной вспышки гнева. Но я жил с чувством, что держусь только потому, что раз в неделю мне нужно прийти в кабинет, сесть напротив ненавистных настенных часов и рассказать всё, что накопилось за неделю. Тут я давал волю чувствам, сомнениям и переживал всё то, что не позволял пережить за предыдущие семь дней.
Несколько раз мы касались темы расстройств, но так как формально мой терапевт – не доктор, она не могла ставить мне диагноз. Екатерина говорила, очень аккуратно (когда я заводил эти темы), что у меня наблюдаются симптомы биполярного аффективного расстройства и ОКР, но она не готова говорить об этом подробно, потому что это вне её компетенции. А ещё она говорила, что чтобы мне было лучше и терапия приносила результаты быстрее, мне стоит пообщаться с психиатром и, возможно, начать принимать лекарства.
Я отказывался. Мне было нормально – с очень большими оговорками – вот уже несколько месяцев и все разговоры про психиатра и таблетки я отсекал на подходе. Я уже знал, что пришёл к терапевту не из-за самооценки, а потому что мне вообще было плохо по жизни. Что я искренне мучаюсь и не могу никому довериться. Но я не думал, что мне нужен врач.
А мне нужен был врач.
Был сентябрь, шёл дождь. Я сидел на работе и с 26-ого этажа наблюдал, как разгоняются капли, выпадая из туч, висящих ненамного выше, чем находился мой офис. Вообще-то, обычный будний день.
Внезапно у меня перехватило дыхание, вспотели ладони, челюсть свело и стало казаться, что лицо исказилось гримасой. Я впал в состояние потного ужаса. И хотя такое случалось со мной уже несколько раз, паническая атака всегда становилась сюрпризом. Как и сейчас.
Я осторожно встал с кресла и, стараясь не сорваться на бег, направился в сторону уборной. Там, тоже сохраняя внешнее спокойствие, степенно умылся, вытер лицо бумажными полотенцами, посмотрел на себя в зеркало.
И начал рыдать.
Стал плакать, сгибаясь пополам, пока не почувствовал лбом холод кафеля, которым были обложены умывальники. Потом переполз в отдельную кабинку, присел и стал тихо стучаться головой об стену, подвывая и пуская из ноздрей пузыри. Спустя несколько часов, собравшись с мыслями, я написал моему терапевту.
«Я что-то очень раскис. Формулировать в письме это будет очень непросто и объёмно, но я попробую. Если коротко, то такое ощущение, будто меня обуяли все сомнения, какие только возможны у человека. Каждое слово, любой взгляд выводят меня из равновесия. Не понимаю, как я снова из абсолютно собранного в абсолютно разобранном состоянии оказался.
Ещё совершенно не могу выправить своё материальное положение, что тоже удручает. Но тут скорее вопрос дисциплины, поэтому он менее критичен. Хотя последние две недели даже в этом плане было туго и всё вместе меня вот так сковало.
При этом, знаете, я стараюсь быть на людях обычным человеком. Шучу на работе, встречаюсь с девушкой и стараюсь её развлекать, готовлю есть, на ночь читаю книгу, играю в видеоигры, но всё через боль как будто.
На самом деле хочется что-нибудь жестоко разбить в клочья. И лечь. И лежать и ничего не делать, чтобы хоть мелом меня обводить начни, я всё равно не пошевелюсь. Встаю каждый день только потому что помню, что если я остановлюсь, будет вообще бездна. Вы не злитесь на меня, пожалуйста, только. Я не хотел вам писать, но не смог не написать. Я плачу весь день.
Я сам себя ненавижу за это. И вообще за своё состояние сейчас».
– Мне кажется, вам немного легче, чем другим людям с биполярным расстройством. У вас ярко выражена депрессивная фаза и менее заметно влияние маниакальной. То есть, в периоды обострения вы можете быть опасны для себя, но не для окружающих.
Это говорит Татьяна Александровна, мой психиатр. Она улыбается, а я смеюсь – всё-таки мне везёт на людей с чувством юмора и докторов, которые понимают, что со мной можно шутить. Что так даже лучше.
Мы ещё некоторое время обсасываем тему того, как это здорово, что я могу убить себя, но вряд ли позволю себе нанести вред другому человеку. Мне смешно, потому что это звучит абсурдно. Потому что вся ситуация выглядит абсурдно. А может быть у меня истерика.
Татьяна Александровна говорит, что у меня Биполярное аффективное расстройство. Скорее всего, давно. Вероятно, здесь, в Москве, оно обострилось и начало прогрессировать на фоне стресса из-за переезда. Она предлагает начать принимать лекарства и продолжить терапию с Екатериной Андреевной.
Я соглашаюсь.
12 сентября 2017 года
В мире ничего не происходит. По крайней мере для меня новости сейчас не имеют значения. Я только что узнал, что мой мозг не в порядке и теперь пытаюсь это осмыслить и вместе с тем переосмыслить некоторые события последних лет. Находясь в лёгком шоке, я выхожу из центра психотерапии, спускаюсь на лифте, открываю дверь на улицу и, комкая в руках рецепт на лекарства для таких, как я, понимаю, что впереди меня ждёт немного другая жизнь.
>>>>>>
Вы можете связаться с автором канала Вконтакте или в Инстаграм. Ну, мало ли ¯\_(ツ)_/¯