"Я еще раз вернусь" (продолжение XIX)

Дед эмоционально, с использованием непереводимой игры слов, рассказал кузнецу, какой он мастер по дереву, а так же о том, что все нарды, шахматы и прочие изделия в период с 83-го по 98-й год в зоне делал только он. На волне воспоминаний о зоне его накрыла ностальгия, он выпил еще половину стакана, морщась, уткнулся в рукав, облокотился на импровизированный стол, что-то пробормотал и уснул до утра. Кузнец был расстроен таким поворотом событий, ему хотелось продолжения банкета, но выпить было не с кем. Прищурив левый глаз, он осмотрел комнату и, споткнувшись об меня взглядом, радостно вскрикнул: «О, малой! Иди сюда!». Со словами «давай выпьем» он протянул мне кружку с прозрачной жидкостью, ударил по ней своей и выпил залпом. Я последовал его примеру, но, то ли от неожиданно резкого запаха, то ли попало не в то горло, но я некоторое время не мог вздохнуть, а когда мне это все таки удалось, закашлялся до рвоты. Кузнец все это время, сначала с интересом наблюдал за мной, а потом и вовсе залился смехом.

В голове зашумело, координация движений нарушена. Кое-как на четвереньках я подполз к лавочке, на которой сидел до этого, забрался на нее, обхватил голову руками и замер в таком положении. Когда я немного пришел в себя и поднял голову чтобы осмотреться, кузнец, как ни в чем не бывало, раздувал мехами горн. Меня заворожило пламя, я смотрел на него до того момента, пока моя голова не налилась свинцом так, что руки устали ее поддерживать, я прилег на лавку и уснул.

Дед в течение недели, по вечерам, старательно занимался изготовлением ножа. С ювелирной точностью, под мою руку, была изготовлена резная, деревянная ручка, лезвие, сначала отчищенное от ржавчины, после отшлифованное до блеска, могло использоваться в качестве зеркала. В итоге получился вполне компактный, длиной лезвия около семи сантиметров, с элегантно вырезанной удобной рукоятью, нож. Дед, отдавая мне законченное изделие, обещал сделать к нему еще и ножны, но так и не сделал.

В свои четырнадцать лет я с успехом реализовывал те знания и умения, которым меня обучил дед. По его наводке я не раз по ночам совершал кражи продуктов из закрытых магазинов, овладел профессией домушника и без труда справлялся с отмычками, но и не стеснялся грабить подвыпивших, припозднившихся прохожих. Ни сигнализация, ни домашние животные не были для меня помехой. Если в первом случае все решала скорость действий или примитивность системы охраны, то во втором случае отсутствие страха и нож. Любой криминальный элемент, у которого есть на примете «упакованная хата», брал меня с собой на дело, точно зная, что я справлюсь. Сам дед уже никуда не лазил, убедив себя в том, что я ему обязан своими умениями и только иногда стоял на шухере. И, от части, он был прав. Благодаря его наукам я ни разу за свою, уже достаточно продолжительную карьеру, серьезно не попадал в поле зрения полиции, иногда задерживаясь на мелкие правонарушения и бродяжничество. Все гениальное, просто – так говорил дед, когда учил меня, что из хаты нужно брать «рыжье» и бабки, - и ничего больше. Техника приметна, есть сложности с ее продажей, что упрощает работу УгРо, а золото в руках скупщика-кавказца становится обезличенными граммами метала и камней, про деньги уж и говорить нечего. В кругу нашего брата ходит поговорка: «Мы работаем в перчатках, чтоб не оставить отпечатков», только в моем случае к перчаткам прилагались еще и бахилы, что позволяло не оставлять никаких следов вообще.