О Борисе Рыжем я впервые услышал от своего друга, что был такой поэт в Свердловске... Мой друг не любит сильно разглагольствовать, поэтому упомянул о нём лишь вскользь, но не объяснял, кто он и что он, и о чём он писал. Помню, тогда у меня сложилось впечатление, что Рыжий - это некое прозвище. На ум пришел Аркадий Северный или что-то подобное. Во всяком случае, мысленно я представил себе маргинала лет сорока с подобным необычным псевдонимом. Второй раз я услышал, точнее прочитал о Рыжем в статье, посвященной Владиславу Суркову, дескать этот поэт - один из его любимых. Сурков - человек интересный; не только чиновник и политик, но и имеет философские амбиции: пишет статьи по геополитике и истории. Поэтому на сей раз я заинтересовался творчеством, а позднее и личностью Бориса Борисовича Рыжего всерьёз.
Как Вы поняли, Рыжий - это его настоящая фамилия. Родился в 1974 в интеллигентной семье: отец - доктор наук, профессор, геолог, мать - врач-эпидимиолог. Учился хорошо. Занимался спортом - в 14 лет стал чемпионом Свердловска по боксу среди юниоров. Закончил Свердловский Горный Институт, а затем и аспирантуру по специальности. Написал 18 научных статей. Но основным его увлечением, делом всей жизни - была поэзия. Некоторые специалисты считают, что он самый талантливый поэт своего поколения. К сожалению, в возрасте 26 лет он совершил суицид. В предсмертной записке он написал: "Я всех любил. Без дураков". Один из самых главных вопросов, который волнует исследователей его жизни и творчества, это, конечно же, почему он решился на этот шаг. На самом деле в его творчестве есть стихотворение, написанное за три года до смерти, которое дает исчерпывающий ответна этот ворпрос. Я процитирую его полностью. Надеюсь, меня не забанят за копипасту:
Приобретут всеевропейский лоск слова трансазиатского поэта, я позабуду сказочный Свердловск и школьный двор в районе Вторчермета.
Но где бы мне ни выпало остыть, в Париже знойном, Лондоне промозглом, мой жалкий прах советую зарыть на безымянном кладбище свердловском.
Не в плане не лишённой красоты, но вычурной и артистичной позы, а потому что там мои кенты, их профили на мраморе и розы.
На купоросных голубых снегах, закончившие ШРМ на тройки, они запнулись с медью в черепах как первые солдаты перестройки.
Пусть Вторчермет гудит своей трубой. Пластполимер пускай свистит протяжно. И женщина, что не была со мной, альбом откроет и закурит важно.
Она откроет голубой альбом, где лица наши будущим согреты, где живы мы, в альбоме голубом, земная шваль: бандиты и поэты.
Попросту говоря, он не смог "предать" людей, с которыми вырос, своих друзей, свою юность. Быть "бандитом" он не мог по определению. А стать богемно-светским поэтом не хотел и не видел себя в этой ипостаси. Чем то это похоже на фразу Ленина о революционной ситуации. Последняя проявляется, когда низы не хотят, а верхи не могут жить по старому. Вот так же и он; по старому жить уже не мог (поэзия захватила его - был лауреатом литературных премий, ездил в Нидерланды для участия в поэтическом фестивале), но и по новому не хотел - прошлое (то прошлое, которое видимо, он считал более искренним и настоящим) держало его.
Схожая по вектору судьба была у писателя Константина Воробьева. Он сумел, как мне кажется, преодолеть тот "разрыв", который стал фатальным для Поэта. Но об этом я напишу позже, в другой статье.
Вечная память талантливому и сильному человеку!