Я вышла из дома и подумала: "Блин, не идут совсем эти сандали к такому романтичному платью и распущенным волосам". На меня дыхнул жаром июльский полдень. Проходя мимо школы, я надрала каких-то цветов с клумбы и сняла обувь. "Босая пойду!" - решила.
В подьезде ноги быстро замерзали. На цыпочках взлетела на третий этаж и позвонила в дверь, которая распахнулась через мгновение. Он был явно удивлен увидев меня, да еще босоногую.
- У тебя есть варенье? - спросила я, проскальзывая у него под рукой в квартиру.
- Есть.
- Какое?
- Малиновое.
- Отлично! Я пойду ноги помою, а ты достань ложку побольше, пожалуйста! Кстати, это тебе, - я вручила ему букетик "каких-то" цветочков. Ну, знаете, их всегда сажают у школы.
Мы сидели на кухне, я пила чай и ела из банки малиновое варенье большой деревянной ложкой. Обычно говорливый и остроумный, он молча смотрел на меня с таким обожанием, что я чувствовала себя его сном, феей, его самой причудливой фантазией. Вспомнила записку, которую он написал мне три дня назад: "Где же ты пропадала всё это время?!!". Хорошая записка, содержательная. В ней все. И рассказ о том, что было, и признание, и надежда.
Ребята зашли спустя полчаса. Я шагала между ними с сандалями в руке, солнце нещадно било мне по глазам, они шутили и мы дико ржали. Как же нам было хорошо! Так бывает только в 19. И еще в 23. Казалось, мне позволено все. Быть любой. Делать то, как душа велит. И при этом чувствовать каждой клеткой, что тебя принимают, тобой восхищаются, от тебя тащатся. А главное, ты сама от себя тащишься.
Вот бы запрыгнуть в тот день. Хоть на часок. Пойду под наркоз. Вдруг мне приснится жаркий полдень, горячий асфальт и, сшибающая крышу, хмельная свобода.